Казахстан признал факт коррупции. Ничего не изменилось.

В то вре­мя как госу­дар­ство взыс­ки­ва­ет мил­ли­ар­ды в Лон­доне и Гаа­ге, неф­тя­ни­ки в Казах­стане по-преж­не­му полу­ча­ют лишь малую часть при­чи­та­ю­щих­ся им выплат.

В янва­ре 2026 года меж­ду­на­род­ный арбит­раж­ный три­бу­нал в Лон­доне удо­вле­тво­рил клю­че­вые тре­бо­ва­ния Казах­ста­на к кон­сор­ци­у­му Karachaganak Petroleum Operating (вклю­ча­ю­ще­му Shell, Eni, Chevron и Лукойл) каса­тель­но неза­кон­но воз­ме­щен­ных затрат в рам­ках согла­ше­ния о раз­де­ле про­дук­ции. Сум­ма ком­пен­са­ции соста­ви­ла от 2 до 4 мил­ли­ар­дов дол­ла­ров. В сво­ем пись­мен­ном реше­нии три­бу­нал сослал­ся на при­зна­ние само­го Казах­ста­на в том, что стра­на мири­лась с «кор­руп­ци­ей и клеп­то­кра­ти­ей» вплоть до 2022 года. Тем вре­ме­нем в Гаа­ге Казах­стан ини­ци­и­ро­вал иск на сум­му 160 мил­ли­ар­дов дол­ла­ров про­тив кон­сор­ци­у­ма по Каша­га­ну, утвер­ждая, что госу­дар­ство полу­ча­ло все­го 2% дохо­дов после выче­та роялти.

Это зна­чи­мые пре­це­ден­ты. Одна­ко за циф­ра­ми, оспа­ри­ва­е­мы­ми в Лон­доне и Гаа­ге, скры­ва­ют­ся чело­ве­че­ские судь­бы, о кото­рых в суде не упо­ми­на­лось. Казах­стан­ский биз­нес дово­ди­ли до банк­рот­ства через хищ­ни­че­ские цепоч­ки суб­под­ря­дов, а неф­тя­ни­ки года­ми выпол­ня­ли одну из самых опас­ных работ в самой при­быль­ной отрас­ли стра­ны — и полу­ча­ли за это лишь малую часть того, что было про­пи­са­но в кон­трак­тах над ними.

Схе­мы, по кото­рым обкра­ды­ва­ли госу­дар­ство, и схе­мы, по кото­рым обкра­ды­ва­ли рабо­чих, были про­яв­ле­ни­я­ми одной и той же систе­мы. Это порож­да­ет неудоб­ный вопрос по пово­ду арбит­раж­ных про­цес­сов: для кого на самом деле пред­на­зна­че­ны эти победы?

Галым­бек Мусин — быв­ший дирек­тор неболь­шой стро­и­тель­ной ком­па­нии в Аты­рау. В пери­од с 2016 по 2019 год его фир­ма предо­став­ля­ла рабо­чих для Тен­гиз­ско­го неф­тя­но­го место­рож­де­ния, пока не обанк­ро­ти­лась. При­чи­ной ста­ло то, что выше­сто­я­щий под­ряд­чик, Senimdi Kurylys (SK), заби­рал у ком­па­нии «Тен­гиз­шев­ройл» (ТШО) более 15 дол­ла­ров в час за каж­до­го рабо­че­го, а Муси­ну пере­чис­лял все­го 5 дол­ла­ров. Несмот­ря на казах­ское назва­ние, SK — это не казах­стан­ская ком­па­ния, а сов­мест­ное пред­при­я­тие аме­ри­кан­ской фир­мы Bechtel (50%) и турец­кой ENKA (50%). Раз­ни­ца в 10 дол­ла­ров — сред­ства, пря­мо пред­на­зна­чен­ные ТШО для выпла­ты зара­бот­ной пла­ты, обес­пе­че­ния жильем, пита­ни­ем и меди­цин­ской помо­щью казах­стан­ских рабо­чих — бес­след­но рас­тво­ря­лась в цепоч­ке подрядов.

Сле­ду­ю­щие семь лет Мусин посвя­тил пере­пис­ке со все­ми госу­дар­ствен­ны­ми инсти­ту­та­ми Казах­ста­на. Про­ку­ра­ту­ра про­ве­ла рас­сле­до­ва­ние, под­твер­ди­ла нару­ше­ния и выпи­са­ла штраф в раз­ме­ре 75 мил­ли­о­нов тен­ге (око­ло 155 000 дол­ла­ров). Одна­ко в конеч­ном ито­ге ведом­ство заяви­ло, что вопрос о том, куда ушли день­ги, нахо­дит­ся «вне его компетенции».

Реше­ние по Кара­ча­га­на­ку и дело Муси­на — это не две раз­ные исто­рии. Это два про­яв­ле­ния одно­го и того же меха­низ­ма: непро­зрач­ные кон­трак­ты, мно­го­уров­не­вые цепоч­ки суб­под­ря­дов, захват госу­дар­ствен­но­го над­зо­ра и пере­на­прав­ле­ние средств, фор­маль­но пред­на­зна­чен­ных для дру­гих целей. Раз­ни­ца заклю­ча­ет­ся лишь в мас­шта­бе и в том, кто ока­зал­ся жерт­вой: доля дохо­дов госу­дар­ства или рабо­чий в каске.

Одна схема, два уровня

Струк­ту­ра тен­гиз­ской схе­мы зафик­си­ро­ва­на в утек­ших мате­ри­а­лах кон­трак­та — При­ло­же­нии B2 к Гене­раль­но­му дого­во­ру на ока­за­ние услуг под­ряд­чи­ка № 1123955, о кото­ром казах­стан­ское изда­ние Власть сооб­ща­ло в 2024 году. Поча­со­вые став­ки ТШО опре­де­ле­ны как «вклю­ча­ю­щие все рас­хо­ды» (all-inclusive), покры­вая любые затра­ты на содер­жа­ние рабо­че­го на объ­ек­те. Ком­па­ния SK полу­ча­ла их в пол­ном объ­е­ме. Суб­под­ряд­чи­ки полу­ча­ли лишь треть. Про­ку­ра­ту­ра под­твер­ди­ла этот факт — и пре­кра­ти­ла даль­ней­шее разбирательство.

Струк­тур­но это зер­каль­ное отра­же­ние того, что было уста­нов­ле­но в деле Кара­ча­га­на­ка: под­ряд­чи­ки выстав­ля­ли завы­шен­ные сче­та, а госчи­нов­ни­ки утвер­жда­ли их — будь то по неком­пе­тент­но­сти или из-за мате­ри­аль­ной заинтересованности.

Дела ита­льян­ских суб­под­ряд­чи­ков на Кара­ча­га­на­ке и Каша­гане пошли еще даль­ше. В 2017 году несколь­ко ита­льян­ских ком­па­ний были осуж­де­ны ита­льян­ским судом за фаль­си­фи­ка­цию кон­трак­тов и выстав­ле­ние госу­дар­ству сче­тов за фак­ти­че­ски невы­пол­нен­ные рабо­ты. Доку­мен­ты, пред­став­лен­ные Казах­ста­ном в суды США, опи­сы­ва­ют один кон­тракт, в кото­рый изме­не­ния вно­си­лись 11 раз, в резуль­та­те чего его сто­и­мость раз­ду­лась с 88 мил­ли­о­нов дол­ла­ров до более чем 490 мил­ли­о­нов. Рас­сле­до­ва­ние ICIJ Caspian Cabals выяви­ло, что неф­тя­ные гиган­ты одоб­ря­ли завы­шен­ные бюд­же­ты и выпла­ты суб­под­ряд­чи­кам, кото­рые не выпол­ня­ли рабо­ты, — в одном из задо­ку­мен­ти­ро­ван­ных слу­ча­ев был санк­ци­о­ни­ро­ван аванс в раз­ме­ре 48 мил­ли­о­нов дол­ла­ров на стро­и­тель­ство, кото­рое так и не началось.

На Тен­ги­зе ни одно из подоб­ных дел так и не дошло до суда. Казах­стан­ский неф­те­га­зо­вый ана­ли­тик Олжас Бай­диль­ди­нов пуб­лич­но ука­зы­вал на это несо­от­вет­ствие: бюд­жет ТШО вырос с пер­во­на­чаль­ных 12 мил­ли­ар­дов дол­ла­ров до ито­го­вых 48,5 мил­ли­ар­дов — четы­рех­крат­ный пере­рас­чет на суше на место­рож­де­нии с уже суще­ству­ю­щей инфра­струк­ту­рой. Ком­па­ния «Каз­Му­най­Газ», вла­де­ю­щая 20-про­цент­ной долей в ТШО, пуб­лич­но ника­ких вопро­сов не задавала.

При этом дис­кри­ми­на­ция зало­же­на в саму струк­ту­ру опла­ты тру­да. Таб­ли­ца зара­бот­ных плат ТШО, опуб­ли­ко­ван­ная в кон­це 2024 года, раз­де­ля­ет рабо­чую силу на четы­ре гео­гра­фи­че­ских уров­ня. Мене­джер из США или Запад­ной Евро­пы зара­ба­ты­вал 192 дол­ла­ра в час. Казах­стан­ский мене­джер полу­чал 33,93 дол­ла­ра — менее 18% от опла­ты тру­да ино­стран­ца за ту же роль на том же объ­ек­те. Граж­дане стра­ны, из недр кото­рой извле­ка­ют­ся ресур­сы, зани­ма­ли самую низ­шую сту­пень в этой иерар­хии. Науч­ные иссле­до­ва­ния клас­си­фи­ци­ру­ют это как вос­про­из­вод­ство коло­ни­аль­ной моде­ли воз­на­граж­де­ния, где опла­та при­вя­за­на к стране про­ис­хож­де­ния, а не к ква­ли­фи­ка­ции или опы­ту. В неф­тя­ном сек­то­ре Казах­ста­на эта модель неиз­мен­но функ­ци­о­ни­ру­ет уже два десятилетия.

Ком­па­нии Bechtel и ENKA — сов­мест­ные вла­дель­цы SK — сего­дня стро­ят первую в Поль­ше атом­ную элек­тро­стан­цию, про­кла­ды­ва­ют авто­ма­ги­стра­ли в Сер­бии и воз­во­дят теп­ло­элект­ро­цен­траль в Гам­бур­ге. В Поль­ше и Гер­ма­нии они обя­за­ны соблю­дать Дирек­ти­ву ЕС о коман­ди­ро­ван­ных работ­ни­ках, кото­рая запре­ща­ет имен­но тот гео­гра­фи­че­ский раз­рыв в опла­те тру­да, кото­рый коди­фи­ци­ро­ван в тариф­ных сет­ках ТШО, а так­же Дирек­ти­ву о про­зрач­но­сти опла­ты тру­да 2023 года, даю­щую работ­ни­кам пра­во на инфор­ма­цию о сопо­ста­ви­мых зар­пла­тах — имен­но то рас­кры­тие инфор­ма­ции, за кото­рое уволь­ня­ли рабо­чих на Тенгизе.

После Жана­о­зен­ской тра­ге­дии в декаб­ре 2011 года, когда сило­ви­ки рас­стре­ля­ли как мини­мум 16 басту­ю­щих неф­тя­ни­ков, что вызва­ло офи­ци­аль­ное осуж­де­ние со сто­ро­ны Меж­ду­на­род­ной орга­ни­за­ции тру­да (МОТ), отве­том вла­стей ста­ло не вос­ста­нов­ле­ние прав тру­дя­щих­ся, а их даль­ней­шее огра­ни­че­ние. Закон о проф­со­ю­зах 2014 года и Тру­до­вой кодекс 2015 года, задо­ку­мен­ти­ро­ван­ные орга­ни­за­ци­ей Human Rights Watch, лик­ви­ди­ро­ва­ли неза­ви­си­мое проф­со­юз­ное дви­же­ние: круп­ней­шая в стране кон­фе­де­ра­ция неза­ви­си­мых проф­со­ю­зов была лик­ви­ди­ро­ва­на реше­ни­ем суда в 2017 году. Рабо­чие лиши­лись как инсти­ту­ци­о­наль­ной защи­ты, так и пра­ва на заба­стов­ку. Изда­ние Власть задо­ку­мен­ти­ро­ва­ло уволь­не­ния тех, кто осме­ли­вал­ся под­ни­мать этот вопрос пуб­лич­но. Это и созда­ло усло­вия, сде­лав­шие кор­руп­ци­он­ную схе­му возможной.

Арбитраж — это не реформа

Суще­ству­ет соблазн истол­ко­вать реше­ние по Кара­ча­га­на­ку и иск в Гаа­ге как сви­де­тель­ство того, что Казах­стан меня­ет­ся — что пре­зи­дент Касым-Жомарт Тока­ев исполь­зу­ет закон для вос­ста­нов­ле­ния спра­вед­ли­во­сти. Но спра­вед­ли­вость тре­бу­ет после­до­ва­тель­но­сти. Госу­дар­ство, кото­рое при­зна­ет суще­ство­ва­ние «кор­руп­ции и клеп­то­кра­тии» перед лон­дон­ским три­бу­на­лом, но одно­вре­мен­но закры­ва­ет рас­сле­до­ва­ние о про­пав­ших 10 дол­ла­рах за рабо­чий час и отка­зы­ва­ет­ся рас­сле­до­вать четы­рех­крат­ное пре­вы­ше­ние бюд­же­та ТШО, не борет­ся с кор­руп­ци­ей. Оно исполь­зу­ет тему кор­руп­ции изби­ра­тель­но, как инстру­мент в переговорах.

При­суж­ден­ные ком­пен­са­ции не повы­сят зар­пла­ты неф­тя­ни­кам. Они не воз­ме­стят Муси­ну поте­рю биз­не­са. Они не вос­ста­но­вят пра­во рабо­чих на объ­еди­не­ние в проф­со­ю­зы. Эти сред­ства прой­дут через те же непро­зрач­ные струк­ту­ры — такие как «Каз­Му­най­Газ» и госу­дар­ствен­ные фон­ды, — дея­тель­ность кото­рых Центр по иссле­до­ва­нию кор­руп­ции и орга­ни­зо­ван­ной пре­ступ­но­сти (OCCRP) и дру­гие орга­ни­за­ции доку­мен­ти­ру­ют на про­тя­же­нии двух десятилетий.

Для ино­стран­ных инве­сто­ров это долж­но послу­жить пре­ду­пре­жде­ни­ем, а не зеле­ным све­том. Chevron ведет пере­го­во­ры о про­дле­нии кон­трак­та по Тен­ги­зу, срок дей­ствия кото­ро­го исте­ка­ет в 2033 году, на фоне кара­ча­га­нак­ско­го пре­це­ден­та. Кор­руп­ция, кото­рую неф­тя­ные гиган­ты деся­ти­ле­ти­я­ми рас­смат­ри­ва­ли как при­ем­ле­мые издерж­ки веде­ния биз­не­са в Казах­стане, теперь обер­ну­лась про­тив них самих в меж­ду­на­род­ном суде.

Как выра­зил­ся Мусин: «Народ Казах­ста­на, явля­ясь соб­ствен­ни­ком его недр, не дол­жен стра­дать от таких инвесторов».

Казах­стан научил­ся при­зна­вать свою кор­руп­цию тогда, когда это при­но­сит выго­ду. Чему он не научил­ся — и не демон­стри­ру­ет при­зна­ков того, что соби­ра­ет­ся, — так это оста­нав­ли­вать ее. Кор­по­ра­ции, кото­рым выстав­лен счет в Лон­доне и Гаа­ге, зна­ли об этом. Они пред­став­ля­ют стра­ны, где про­ис­хо­дя­щее на казах­стан­ских неф­тя­ных место­рож­де­ни­ях сочли бы пре­ступ­ле­ни­ем, где тру­до­вые пра­ва соблю­да­ют­ся, суды неза­ви­си­мы, а про­зрач­ность явля­ет­ся обя­за­тель­ной. Тем не менее они инве­сти­ро­ва­ли в Казах­стан, и дела­ли это осо­знан­но. Они слиш­ком силь­но жаж­да­ли усло­вий, кото­рые может пред­ло­жить толь­ко клеп­то­кра­тия: ника­ких проф­со­ю­зов для пере­го­во­ров, ника­ких регу­ля­то­ров, тре­бу­ю­щих отче­тов, ника­ких рабо­чих, име­ю­щих юри­ди­че­ский ста­тус для пода­чи жалоб.

Они полу­чи­ли то, за чем при­шли — по край­ней мере, на какое-то вре­мя. Пото­му что в клеп­то­кра­тии никто не выиг­ры­ва­ет навсе­гда. Систе­ма, кото­рая поз­во­ля­ет вам зара­ба­ты­вать без какой-либо ответ­ствен­но­сти, — это та же самая систе­ма, кото­рая в конеч­ном ито­ге забе­рет сред­ства у вас самих.

Источ­ник: https://thediplomat.com/2026/06/kazakhstan-admitted-to-corruption-nothing-changed/