-9 C
Астана
26 февраля, 2024
Image default

ГАЗЕТА — «Ставку надо делать на новых людей»

Пою­щи­ми детьми вла­сти Алма­ты пыта­лись заглу­шить молит­ву о погиб­ших в Ман­ги­стау. Сви­де­те­ля­ми глум­ле­ния над памя­тью рас­стре­лян­ных людей ста­ли участ­ни­ки митин­га несо­глас­ных, кото­рый про­шел 24 мар­та в скве­ре перед гости­ни­цей «Казах­стан» в Алма­ты. Это уже чет­вер­тая акция в этом году, кото­рая про­шла в южном мега­по­ли­се без санк­ции властей.

 

Автор: Вяче­слав АБРАМОВ

 

На всех акци­ях несо­глас­ных (акции состо­я­лись 17 янва­ря, 28 янва­ря, 25 фев­ра­ля и 24 мар­та) как наблю­да­тель при­сут­ство­вал Вяче­слав Абра­мов, дирек­тор Freedom House в Казах­стане и глав­ный редак­тор открыв­ше­го­ся на этой неде­ле интер­нет-жур­на­ла Vlast. Мы попро­си­ли г‑на Абра­мо­ва поде­лить­ся сво­и­ми мыс­ля­ми по пово­ду увиденного.

Рево­лю­ция не нач­нет­ся в соцсетях

- Вяче­слав Вяче­сла­во­вич, как Вы може­те объ­яс­нить актив­ность людей, при­том что они зна­ют о гро­зя­щих нака­за­ни­ях за уча­стие в митин­гах? Сыг­ра­ли роль митин­ги в Рос­сии? Или в стране таки нача­ло про­буж­дать­ся граж­дан­ское сознание?

- Я не думаю, что это обу­слов­ле­но одной при­чи­ной. Без­услов­но, на рос­сий­ский опыт в Казах­стане посмот­ре­ли, но у рос­си­ян заим­ство­ва­ли боль­ше то, что каса­ет­ся фор­мы про­ве­де­ния митин­гов — назва­ние, сим­во­ли­ку. Сами же про­те­сты были вызва­ны не столь­ко про­шед­ши­ми выбо­ра­ми (15 янва­ря 2012 года в Казах­стане про­шли пар­ла­мент­ские выбо­ры — ред.), сколь­ко жела­ни­ем людей пока­зать свое отно­ше­ние к про­ис­хо­дя­ще­му в стране. Жана­о­зен не оста­вил рав­но­душ­ны­ми часть людей, имен­но это заста­ви­ло мно­гих решить­ся на про­тест. В Казах­стане это внут­рен­нее реше­ние — ты дол­жен быть готов ко все­му, что про­изой­дет с тобой после протеста.

- По Вашим наблю­де­ни­ям, кто при­хо­дил на митинг?

- Я не пре­тен­дую на исти­ну, но мне пока­за­лось, что боль­шин­ство участ­ни­ков — это люди стар­ше­го воз­рас­та, это «ста­рые оппо­зи­ци­о­не­ры», те, кто под­дер­жи­вал казах­скую оппо­зи­цию в послед­ние деся­ти­ле­тия. Очень малая часть — моло­дежь. Были новые люди, но их было мень­шин­ство. Я согла­шусь с теми, кто гово­рит, что про­тестное дви­же­ние пошло на спад. Это вид­но даже по коли­че­ству собрав­ших­ся в про­шед­шую суб­бо­ту — их мень­ше, чем было на пер­вом-вто­ром митингах.

- С чем свя­зы­ва­е­те «паде­ние»?

- Часть не верит в то, что про­те­сты будут эффек­тив­ны, часть не гото­ва столк­нуть­ся с труд­но­стя­ми — задер­жа­ни­я­ми, выпла­той штра­фов. Тре­тья груп­па разо­ча­ро­ва­на оппо­зи­ци­ей, кото­рая, во-пер­вых, не смог­ла объ­еди­нить­ся, не смог­ла дого­во­рить­ся о еди­ных выступ­ле­ни­ях, во-вто­рых, не пред­ла­га­ет новых идей.

- Чем-то прин­ци­пи­аль­но отли­ча­лись меж­ду собой акции это­го года?

- Прин­ци­пи­аль­ных раз­ли­чий не уви­дел. Я услы­шал одни и те же лозун­ги, но это не пото­му, что лиде­ры не ори­ги­наль­ны, про­сто ситу­а­ция не меня­ет­ся. Я не уви­дел новых форм. В этом смыс­ле митин­ги в Рос­сии мог­ли бы стать ори­ен­ти­ром для нашей оппо­зи­ции. Понят­но, что там митин­ги санк­ци­о­ни­ро­ва­ны, там было боль­ше орга­ни­за­то­ров, они сра­зу рас­счи­ты­ва­ли на боль­шее коли­че­ство участ­ни­ков акций. Но ходы мог­ли бы быть про­ду­ма­ны про­те­сту­ю­щи­ми в Казах­стане луч­ше, в том чис­ле по при­вле­че­нию новых участ­ни­ков. Ведь мно­гие как не подо­зре­ва­ли, что в Алма­ты про­хо­дят такие акции, так и не подо­зре­ва­ют. Те, кто не захо­дит на стра­ни­цы интер­нет-изда­ний, кото­рые пишут о митин­гах, те, кто не поль­зу­ет­ся Facebook’ом, не зна­ют о несогласных.

- Но, по Вашим же наблю­де­ни­ям, на митин­ги как раз при­хо­ди­ли те, кто Facebook’ом не пользуется…

- Это гово­рит о том, что у нас не будет рево­лю­ции через соци­аль­ные сети. У нас Интер­нет — лишь пло­щад­ка, на кото­рой мож­но пору­гать­ся, где мож­но полу­чить инфор­ма­цию. Соци­аль­ные сети у нас не побуж­да­ют людей дей­ство­вать, побуж­да­ют толь­ко сле­дить за про­цес­сом (что тоже неплохо).

- Зна­чит, народ хоро­шо живет?

- Мно­гие доволь­ны жиз­нью. Есть неболь­шая груп­па — пред­ста­ви­те­ли сред­не­го клас­са, кото­рым не нра­вит­ся не вся систе­ма, а отдель­ные фраг­мен­ты в систе­ме, и они ищут тех, кто может пред­ло­жить новые идеи, выра­зить их чая­ния, но не нахо­дят. То, что пред­ла­га­ет оппо­зи­ция, это исклю­чи­тель­но критика.

- Но если недо­воль­ных, гото­вых выра­зить свой про­тест так мало, поче­му же тогда власть не раз­ре­ша­ет про­во­дить его офи­ци­аль­но, как в Москве? Может быть, это свя­за­но с Жанаозеном?

- Это не свя­за­но с Жана­о­зе­ном. Я уве­рен, что это стра­те­гия, кото­рая была при­ня­та мно­го лет назад после неспо­кой­ных 90‑х, когда митин­ги про­хо­ди­ли на пло­ща­дях, воз­ле зда­ний рес­пуб­ли­кан­ской вла­сти. Реше­ние создать «резер­ва­ции для несо­глас­ных», пере­не­сти меро­при­я­тия обще­ствен­но-поли­ти­че­ско­го харак­те­ра из город­ских цен­тров на окра­и­ны объ­яс­ня­ет­ся тем, что власть хоте­ла скрыть аль­тер­на­тив­ную инфор­ма­цию от обы­ва­те­лей. С точ­ки зре­ния вла­сти эта стра­те­гия ока­за­лась эффективной.

Без­услов­но, эту стра­те­гию нуж­но пере­смат­ри­вать, Казах­ста­ну нужен новый закон о мир­ных собра­ни­ях, нуж­на отме­на поста­нов­ле­ний мас­ли­ха­тов о пере­но­се акций про­те­ста за пре­де­лы город­ских цен­тров. Если мы стре­мим­ся к пол­но­цен­ной реа­ли­за­ции пра­ва на мир­ные собра­ния, то люди долж­ны соби­рать­ся там, где они хотят выра­зить свою позицию.

- Но чего тогда все-таки боит­ся власть?

- Того, что мир­ные собра­ния могут закон­чить­ся немир­но. Власть смот­рит на опыт дру­гих госу­дарств, напри­мер Кыр­гыз­ста­на, где митин­ги при­ве­ли к двум рево­лю­ци­ям. Так что не сто­ит ожи­дать послаб­ле­ний в законе о мир­ных собра­ни­ях. Это было бы наив­но, осо­бен­но после Жанаозена.

Власть выбра­ла кнут вме­сто пряника

- Когда митин­гу­ю­щие поми­на­ли погиб­ших в Жана­о­зене, рядом весе­ли­лись дети, гре­ме­ла музы­ка. Это кощун­ство в какой-то небы­ва­лой сте­пе­ни. Поче­му власть так себя ведет?

- Я бы не стал это оце­ни­вать как дей­ствие вла­стей Казах­ста­на, я бы рас­це­нил это как ответ город­ских вла­стей. Они нашли такую фор­му реак­ции, и в этом нет ниче­го ново­го. Я рабо­тал как жур­на­лист на митин­ге после убий­ства Алтын­бе­ка Сар­сен­ба­е­ва, там тоже в это вре­мя про­во­ди­ли мотогонки…

Без­услов­но, это непра­виль­но, не сто­ит там, где людей поми­на­ют, петь пес­ни: это стран­но для любой стра­ны и любо­го чело­ве­ка. Любой погиб­ший тре­бу­ет ува­же­ния. В этом смыс­ле эти дей­ствия не спо­соб­ству­ют тому, что­бы рос­ло ува­же­ние к вла­сти. Это топор­ные дей­ствия — захо­те­ли про­ве­сти кон­церт, не думая о том, как это будет выгля­деть со стороны.

- Как Вы сами оце­ни­ва­е­те то, что про­изо­шло в Жанаозене?

- Бес­по­ряд­ки ста­ли воз­мож­ны по сово­куп­но­сти при­чин: это и невни­ма­ние вла­стей к про­бле­мам неф­тя­ни­ков, и про­во­ка­ци­он­ные дей­ствия груп­пы моло­де­жи, кото­рая нача­ла погро­мы, и мно­гие шаги, кото­рые пред­при­ни­ма­лись обе­и­ми сторонами.

Вла­сти Казах­ста­на не были гото­вы к тому, что­бы раз­ре­шить кон­фликт с неф­тя­ни­ка­ми, они не пред­при­ня­ли ниче­го для это­го. Все это долж­но было закон­чить­ся чем-то — или удо­вле­тво­ре­ни­ем тре­бо­ва­ний, или сило­вой акци­ей. К сожа­ле­нию, закон­чи­лось сило­вой акцией.

Толь­ко после завер­ше­ния всех про­цес­сов — по жана­о­зен­ско­му делу, по соц­роз­ни — мож­но гово­рить, адек­ват­но ли вла­сти Казах­ста­на оце­ни­ли все сто­ро­ны это­го кон­флик­та или нет. Пока выво­ды рано делать.

- Може­те дать оцен­ку сло­вам Ерму­ха­ме­та Ерты­с­ба­е­ва, что в собы­ти­ях в Жана­о­зене вино­ва­ты в том чис­ле и СМИ, писав­шие о про­ис­хо­дя­щем? Прав советник?

- Думаю, совет­ник и вы име­е­те в виду раз­ное. Совет­ник гово­рит о том, что дей­ствия прес­сы носи­ли про­во­ка­ци­он­ный харак­тер, а вы — об осве­ще­нии. Жур­на­лист дол­жен делать свое дело — осве­щать собы­тия. Но если он тол­ка­ет участ­ни­ков заба­стов­ки к тому, что­бы они ста­ли гро­мить зда­ния или напа­дать на поли­цей­ских, то жур­на­лист дол­жен быть наказан.

Если у совет­ни­ка пре­зи­ден­та есть дока­за­тель­ства, что ваши (и не толь­ко ваши) пуб­ли­ка­ции носи­ли про­во­ка­ци­он­ный харак­тер, то про­тив газе­ты «Голос рес­пуб­ли­ки» и теле­ка­на­ла «К‑плюс» долж­ны быть воз­буж­де­ны уго­лов­ные дела. Если они до сих пор не воз­буж­де­ны, то совет­ник поро­чит вашу честь и дело­вую репу­та­цию и у вас есть пра­во пода­вать в суд и выиг­рать иск о воз­ме­ще­нии мораль­но­го ущерба.

Мне бы хоте­лось, что­бы в Жана­о­зене все эти семь меся­цев, что дли­лась заба­стов­ка, рабо­та­ли жур­на­ли­сты «Казах­стан­ской прав­ды», что­бы они раз­го­ва­ри­ва­ли с людь­ми каж­дый день, как это дела­ли жур­на­ли­сты оппо­зи­ци­он­ных СМИ. Игно­ри­ро­ва­ние собы­тия — не луч­шая реак­ция. После Жана­о­зе­на совет­ник пре­зи­ден­та как никто дру­гой дол­жен пони­мать, что игно­ри­ро­ва­ние пре­ступ­но. Кста­ти, была быст­рая реак­ция на собы­тия (пред­за­ба­сто­воч­ные ситу­а­ции — ред.) в Жез­каз­гане и Кызы­лор­де — это резуль­тат Жана­о­зе­на. Инте­рес­но, что ни то, ни дру­гое не замалчивалось.

- Нет у Вас ощу­ще­ния, что власть силь­но боит­ся того, что прав­да о собы­ти­ях в Жана­о­зене вый­дет нару­жу, и что этим объ­яс­ня­ют­ся послед­ние аре­сты Коз­ло­ва, Сапар­га­ли, Ами­ро­вой, обви­не­ния в адрес Мамая и Ата­ба­е­ва? Или у вас есть дру­гое объ­яс­не­ние арестам?

- У меня нет объ­яс­не­ния тому, поче­му власть реши­лась на подоб­но­го рода аре­сты, пото­му что понят­но, что эти аре­сты не при­но­сят вла­сти диви­ден­ды: во-пер­вых, с точ­ки зре­ния вос­при­я­тия Казах­ста­на как демо­кра­ти­че­ско­го госу­дар­ства гораз­до боль­ше вре­да, чем поль­зы; во-вто­рых, власть не лик­ви­ди­ру­ет таким обра­зом поли­ти­че­скую структуру.

Если неза­ре­ги­стри­ро­ван­ная пар­тия сама по себе силь­на, то появит­ся дру­гой руко­во­ди­тель после аре­ста Коз­ло­ва. Мне так­же слож­но себе пред­ста­вить, что у Коз­ло­ва и дру­гих есть экс­клю­зив­ная инфор­ма­ция о про­изо­шед­шем в Жана­о­зене. Коз­лов — пуб­лич­ный чело­век, он мно­го высту­пал по Жана­о­зе­ну и ска­зал все, что знал.

Види­мо, были опа­се­ния, что Коз­лов и дру­гие фигу­ран­ты это­го дела с помо­щью того вли­я­ния, кото­рое, по оцен­ке вла­стей, у них есть, будут и даль­ше серьез­но вли­ять на ситу­а­цию, под­дер­жи­вать про­цес­сы в Жана­о­зене и дру­гих реги­о­нах. То есть арест — это попыт­ка предот­вра­тить нарас­та­ние напряженности.

Но в Казах­стане вооб­ще необ­хо­ди­мо разъ­яс­нить, что такое соци­аль­ная рознь. Мне пока непо­нят­на суть обви­не­ний Коз­ло­ва и дру­гих, может быть, она ста­нет понят­на в ходе про­цес­са. Сей­час обви­не­ние в соци­аль­ной роз­ни исполь­зу­ет­ся тогда, когда это необ­хо­ди­мо власти.

«Не вижу новых идей»

- Давай­те вер­нем­ся к теме улич­ных про­те­стов. Мар­тов­ский несанк­ци­о­ни­ро­ван­ный митинг поли­цей­ские Алма­ты не ста­ли раз­го­нять. В Ураль­ске митинг вооб­ще раз­ре­ши­ли, даже снег в скве­ре перед меро­при­я­ти­ем убра­ли. Такое послаб­ле­ние — это так­ти­че­ское отступ­ле­ние вла­сти или при­зна­ки насту­па­ю­щей оттепели?

- Я наде­юсь, что власть реши­ла кон­струк­тив­но подой­ти ко все­му. Когда наблю­да­те­ли при­хо­дят на митинг и им не нуж­но кри­ти­ко­вать дей­ствия вла­стей, это пре­крас­но! Я дово­лен, когда мне не нуж­но писать сроч­ный пресс-релиз после собы­тия — мы все заин­те­ре­со­ва­ны в том, что­бы Казах­стан был стабилен.

Вла­сти Казах­ста­на поня­ли, что эти митин­ги не угро­жа­ют ничем, что они не при­ве­дут к стра­те­ги­че­ским изме­не­ни­ям в мыш­ле­нии людей. Поэто­му после рез­кой реак­ции на митинг в кон­це фев­ра­ля, когда поли­ция пре­пят­ство­ва­ла про­ве­де­нию собра­ния, мар­тов­ская встре­ча про­шла сво­бод­но, но с реак­ци­ей после. Нака­зы­вать реши­ли, что­бы не отсту­пать от гене­раль­ной линии: есть пра­ви­ла игры, и исклю­че­ний быть не может.

Одна­ко я бы не рас­це­ни­вал послед­ние собы­тия как отте­пель. Нам рано давать оцен­ки тому, что про­изо­шло. Ведь толь­ко начал­ся про­цесс по жана­о­зен­ско­му делу. Нуж­но подо­ждать, когда закон­чит­ся жана­о­зен­ское дело, дело Коз­ло­ва и дру­гих, и тогда мож­но будет гово­рить о том, на что реши­лась власть Казах­ста­на. Если будут жест­кие при­го­во­ры, осо­бен­но по делу о соц­роз­ни, то это будет сиг­на­лом оппо­зи­ции, что власть по-преж­не­му жест­ко кон­тро­ли­ру­ет все обще­ствен­ное поле.

- А нуж­ны вооб­ще митин­ги? Какие «пло­ды» при­нес­ли про­шед­шие несанк­ци­о­ни­ро­ван­ные акции протеста?

- Смысл в митин­гах есть. Любой митинг — это выра­же­ние мне­ния. И люди долж­ны иметь воз­мож­ность выра­зить свое мне­ние — нега­тив­ное оно или пози­тив­ное. Важ­но, что­бы сто­рон­ни­ки пар­тии «Нур Отан» име­ли воз­мож­ность пике­ти­ро­вать офис пар­тии «Алга», что­бы сто­рон­ни­ки «Алги» или ОСДП «Азат» име­ли воз­мож­ность соби­рать­ся и выра­жать свое мнение.

У людей не долж­но быть излиш­них огра­ни­че­ний это­го пра­ва. В Казах­стане эти огра­ни­че­ния излиш­ни. Наде­юсь, что кто-то из людей, кого задер­жа­ли после митин­гов, дой­дет до Коми­те­та ООН по пра­вам чело­ве­ка, смо­жет на этом уровне ука­зать вла­стям Казах­ста­на на то, что нару­ша­ют­ся два пра­ва — на сво­бо­ду мир­ных собра­ний и сво­бо­ду выра­же­ния мнений.

К мое­му сожа­ле­нию, Булат Аби­лов заявил, что он не будет оспа­ри­вать поста­нов­ле­ние о его аре­сте, так как счи­та­ет это бес­по­лез­ным. Это пока­зы­ва­ет, что нет стра­те­ги­че­ской рабо­ты у оппо­зи­ции, нет жела­ния про­хо­дить дол­гий путь. Хотя мы все поми­на­ем, что изме­не­ния быст­ро не происходят.

- При­вле­ка­ет людей к уча­стию в митин­гах или отпу­ги­ва­ет то, что боль­шин­ство выступ­ле­ний на казах­ском языке?

- Так сло­жи­лось, что в груп­пе актив­ных про­тестно настро­ен­ных людей очень мало рус­ско­языч­но­го насе­ле­ния, в основ­ном там казах­ско­языч­ные люди. Поэто­му абсо­лют­но нор­маль­но то, что на митин­гах в основ­ном зву­чит казах­ская речь. И я бы не ска­зал, что это явля­ет­ся осо­бен­но при­вле­ка­тель­ной частью митин­га. Эти лишь отра­же­ние действительности.

- Что нуж­но ска­зать, пред­ло­жить рядо­во­му казах­стан­цу, что­бы он вышел на пло­щадь? Вы сами при каких усло­ви­ях пой­де­те на сле­ду­ю­щий митинг?

- Я бы не хотел в этом плане быть совет­ни­ком казах­стан­ской оппо­зи­ции. Но лиде­рам оппо­зи­ции име­ет смысл про­ры­вать­ся из плот­но­го коль­ца сто­рон­ни­ков к людям, кото­рые обра­зу­ют новую фор­ма­цию, — сред­ний класс или дру­гие соци­аль­ные груп­пы и раз­го­ва­ри­вать с эти­ми людьми.

Оппо­зи­ция уве­ря­ет, что дела­ет это, но у меня есть сомне­ния. Ино­гда созда­ет­ся ощу­ще­ние, что оппо­зи­ци­он­ные поли­ти­ки сосре­до­то­че­ны толь­ко на попу­лист­ских лозун­гах, кото­рые рас­счи­та­ны на узкую груп­пу людей — на бед­ных. Одна­ко бед­ные голо­су­ют за власть, пото­му что боят­ся, или за ком­му­ни­стов. А наши либе­ра­лы про­дол­жа­ют рабо­тать на эту груп­пу, поэто­му оста­ют­ся непо­ня­ты­ми. Меж­ду тем собы­тия в Рос­сии пока­за­ли, что основ­ная груп­па для поли­ти­ков либе­раль­но­го тол­ка — не из эко­но­ми­че­ски обде­лен­ных слоев.

- Как дума­е­те, 28 апре­ля акция про­те­ста собе­рет боль­ше или мень­ше участ­ни­ков, чем те акции, что уже прошли?

- При­мер­но такое же коли­че­ство людей. Я соли­да­рен с жур­на­ли­ста­ми, кото­рые гово­ри­ли, что было 400 участ­ни­ков (может, чуть мень­ше или чуть боль­ше) на мар­тов­ском митин­ге. Это та груп­па, кото­рая ста­биль­но гото­ва выхо­дить на акции про­те­ста, она и будет ядром сле­ду­ю­ще­го про­те­ста. Я не вижу обнов­ле­ния идей и стра­те­гии, это зна­чит, что новые люди на бли­жай­шей акции про­те­ста, ско­рее все­го, не появятся.

Вопрос «на засыпку»

- Вы созда­ли свой интер­нет-жур­нал. Поче­му вдруг реши­ли стать редак­то­ром? В наше вре­мя это небез­опас­ное занятие…

- А небез­опас­но ли зани­мать­ся в нашей стране пра­ва­ми чело­ве­ка? Мы зна­ем такие при­ме­ры. Вы сами дела­ли мно­го интер­вью с Евге­ни­ем Жовти­сом. Я не думаю, что какая-либо обще­ствен­ная дея­тель­ность может быть толь­ко опас­ной или толь­ко без­опас­ной. Если же жур­на­ли­сти­ка без­опас­на, то вы зани­ма­е­тесь госу­дар­ствен­ной про­па­ган­дой. Вооб­ще пра­ва­ми чело­ве­ка мож­но зани­мать­ся все­гда. Но жур­на­ли­сти­ка мне бли­же, род­нее, понят­нее. К тому же сей­час наша стра­на нуж­да­ет­ся в раз­ных инфор­ма­ци­он­ных и ана­ли­ти­че­ских про­ек­тах, кото­рые побуж­да­ли бы людей думать и выска­зы­вать свое мнение.

Оцен­ка ситуации

На вопрос: «Поче­му, как Вы дума­е­те, осво­бо­ди­ли Иго­ря Виняв­ско­го? В Акор­де поня­ли, что пере­жа­ли?» — Вяче­слав Абра­мов отве­тил: «Люди, кото­рые при­ни­ма­ли реше­ние об осво­бож­де­нии Виняв­ско­го, поня­ли бес­пер­спек­тив­ность дела Иго­ря. Это дело столь стран­но выгля­де­ло, что слож­но было пред­по­ла­гать, что оно най­дет пони­ма­ние и под­держ­ку у обще­ствен­но­сти и здесь, и на Запа­де. Прав­до­по­доб­но объ­яс­нить миру, поче­му Игорь явля­ет­ся авто­ром листо­вок двух­лет­ней дав­но­сти, а уго­лов­ное дело воз­буж­де­но толь­ко сей­час, слож­но. Тем более учи­ты­вая вни­ма­ние к аре­сту Виняв­ско­го со сто­ро­ны всех меж­ду­на­род­ных орга­ни­за­ций. Игорь в заклю­че­нии — это столь же пла­чев­но, как Дува­нов в заклю­че­нии почти десять лет назад».

Раз­го­ва­ри­ва­ла Татья­на ТРУБАЧЕВА

Источ­ник: Газе­та “Голос Рес­пуб­ли­ки” №12 (234) от 30 мар­та 2012 года

More:
ГАЗЕТА — «Став­ку надо делать на новых людей»

архивные статьи по теме

Война с памятниками не закончена

На площади в Актау сотни спецназовцев

Как «Ак орда» воюет со стариками