24 C
Астана
2 августа, 2021
Image default

«Твой сын, волжанин-казах». Почему российские казахи выступали против уроков казахского языка

Миха­ил Реутин (сле­ва) был одним из пер­вых пуб­ли­ци­стов, обра­тив­ших вни­ма­ние на про­бле­мы казах­ско­го язы­ка в Аст­ра­хан­ской области.

Каза­хи — круп­ней­шее этни­че­ское мень­шин­ство Ниж­не­го Повол­жья. Пере­пись 2010 года пока­за­ла, что в Аст­ра­хан­ской обла­сти их насчи­ты­ва­ют око­ло 150 тысяч. Пред­став­ля­ем мате­ри­ал Тата­ро-Баш­кир­ской редак­ции Азатты­ка, где автор Тодар Бак­те­мир изу­ча­ет пер­спек­ти­вы раз­ви­тия этно­са и род­но­го язы­ка волж­ских казахов. 

На пятач­ке у аст­ра­хан­ско­го авто­вок­за­ла люд­но — каж­дые 15 минут с него отправ­ля­ют­ся марш­рут­ки, раз­во­зя­щие сель­чан по домам. Куч­ка моло­дых людей ждет марш­рут­ку в посе­лок Воло­дар­ский — центр рай­о­на, боль­шин­ство насе­ле­ния кото­ро­го состав­ля­ют этни­че­ские каза­хи. Ребя­та бол­та­ют на казах­ском, но вдруг в раз­го­во­ре всплы­ва­ет сло­во «коро­на­ви­рус», и ком­па­ния тут же пере­клю­ча­ет­ся на русский.

В сосед­нем Казах­стане по-казах­ски пишут учеб­ни­ки и зако­ны, на нем сни­ма­ют филь­мы и высту­па­ют с три­бун. На аст­ра­хан­ской сто­роне гра­ни­цы ситу­а­ция совсем дру­гая: здесь это непре­стиж­ный, исклю­чи­тель­но уст­ный язык, на кото­ром чаще все­го гово­рят про сель­ский быт. Всё совре­мен­ное при­ня­то обсуж­дать по-рус­ски. Я сажусь в воло­дар­скую марш­рут­ку вме­сте с ребя­та­ми, но выхо­жу в степ­ной глу­ши, не доез­жая до рай­цен­тра. Эта поезд­ка — часть социо­линг­ви­сти­че­ской экс­пе­ди­ции, частич­но про­фи­нан­си­ро­ван­ной Евро­пей­ским уни­вер­си­те­том в Санкт-Петербурге.

В Воло­дар­ском рай­оне обла­сти каза­хи состав­ля­ют почти 70 про­цен­тов насе­ле­ния, в Крас­но­яр­ском — око­ло 50 про­цен­тов, в Хара­ба­лин­ском боль­ше 40 про­цен­тов. Казах­ские посе­ле­ния встре­ча­ют­ся и в дру­гих рай­о­нах по всей обла­сти, сре­ди них есть стро­го моно­эт­нич­ные сёла, где не живут пред­ста­ви­те­ли дру­гих народов.

Боль­шин­ство аст­ра­хан­ских каза­хов — не недав­ние мигран­ты из сосед­не­го Казах­ста­на, а корен­ные жите­ли Ниж­ней Вол­ги не в пер­вом поко­ле­нии. Как объ­яс­ня­ет исто­рик и этно­граф Андрей Сыз­ра­нов, основ­ная вол­на каза­хов-пере­се­лен­цев при­бы­ла в аст­ра­хан­ские сте­пи на рубе­же XVIII и XIX веков. Ини­ци­а­то­ром этой мигра­ции был Букей, сын хана Млад­ше­го жуза Нура­лы, кото­рый осно­вал Буке­ев­скую Орду — вас­саль­ное казах­ское хан­ство в соста­ве Рос­сий­ской импе­рии. В те годы аст­ра­хан­ские зем­ли актив­но засе­ля­лись коло­ни­ста­ми раз­ных этнич­но­стей: рус­ские, тата­ры и чува­ши спус­ка­лись по Вол­ге и осно­вы­ва­ли новые сёла, из-за Кас­пий­ско­го моря при­шла неболь­шая груп­па турк­мен, а на волж­ском пра­во­бе­ре­жье коче­ва­ли кал­мы­ки. Каза­хи ста­ли одним из круп­ней­ших пере­се­лен­че­ских сооб­ществ этой эпохи.

Ули­ца в одном из сёл Воло­дар­ско­го рай­о­на Aстра­хан­ской области.

Если сопо­ста­вить дан­ные пере­пи­сей раз­ных лет, мож­но заме­тить, что и чис­лен­ность каза­хов, и их доля от все­го насе­ле­ния Аст­ра­хан­ской обла­сти ста­биль­но рас­тут. При этом экс-гла­ва адми­ни­стра­ции губер­на­то­ра реги­о­на Канат Шан­ти­ми­ров отме­ча­ет, что в послед­ние годы коли­че­ство школ с пре­по­да­ва­ни­ем казах­ско­го язы­ка не толь­ко не рос­ло сораз­мер­но росту чис­лен­но­сти этни­че­ских каза­хов, но наобо­рот — пада­ло с пуга­ю­щей ско­ро­стью. По его сло­вам, в 1998‑м таких школ в реги­оне было 72, а спу­стя 20 лет оста­лось все­го 22.

Это была моно­тон­ная зуб­реж­ка по уста­рев­шим учеб­ни­кам раз в неделю.

Как рас­ска­зы­ва­ет уро­жен­ка казах­ско­го села Ямное в Воло­дар­ском рай­оне аспи­рант­ка Инсти­ту­та линг­ви­сти­че­ских иссле­до­ва­ний Дина­ра Сте­пи­на, отме­на пре­по­да­ва­ния казах­ско­го не все­гда свя­за­на с язы­ко­вой поли­ти­кой госу­дар­ства — извест­ны слу­чаи, когда об этом про­си­ли сами школь­ни­ки и их роди­те­ли. Так слу­чи­лось, напри­мер, в круп­ном селе Новый Рычан того же рай­о­на. 95 про­цен­тов жите­лей села — этни­че­ские каза­хи, и боль­шин­ство из них счи­та­ет важ­ным сохра­нять язык сво­их пред­ков. И всё же они были рады отмене уро­ков это­го язы­ка, посколь­ку счи­та­ли их бесполезными.

«Это была моно­тон­ная зуб­реж­ка по уста­рев­шим учеб­ни­кам раз в неде­лю, кото­рая не дава­ла детям реаль­ных навы­ков и толь­ко утом­ля­ла их, — может, даже про­во­ци­ро­ва­ла непри­язнь к казах­ско­му как к чему-то скуч­но­му. К тому же в это вре­мя появи­лись слу­хи о том, что вве­дут обя­за­тель­ный экза­мен по англий­ско­му, и рычан­цы при­ня­ли реше­ние уде­лить боль­ше вре­ме­ни это­му язы­ку», — объ­яс­ня­ет исследовательница.

«Если дома гово­рят по-казах­ски, ребе­нок будет знать род­ной язык, а если нет, так ника­кая шко­ла не помо­жет», — согла­ша­ет­ся житель Ново­го Рыча­на Алтын­бек (здесь и далее име­на собе­сед­ни­ков, дан­ные без фами­лий, изме­не­ны). Алтын­бе­ку око­ло 60 лет. Он гор­дит­ся тем, что хоро­шо гово­рит и пишет по-рус­ски, — в его юно­сти мно­гие аст­ра­хан­ские каза­хи это­го не умели.

«Ты впра­ве, Рос­сия, гор­дить­ся, / Что может ныне в сти­хах / По-рус­ски в люб­ви объ­яс­нить­ся / Твой сын, вол­жа­нин-казах», — писал пол­ве­ка назад поэт Маж­лис Уте­жа­нов из сосед­не­го села Алты­н­жар в сти­хо­тво­ре­нии «Два язы­ка». Его отец, рабо­тав­ший батра­ком на рыб­ном про­мыс­ле в дель­те Вол­ги, гово­рил толь­ко по-казах­ски, а сам Маж­лис Мухан­бет­жа­но­вич в рав­ной мере вла­дел казах­ским и рус­ским и тоже гор­дил­ся этим. Вряд ли он мог пред­ста­вить, что в поко­ле­нии его вну­ков мно­гие будут гово­рить толь­ко на рус­ском. В Новом Рычане, одна­ко, это уже реаль­ность. Пара­док­саль­но: из тыся­чи рычан­цев 950 — каза­хи, но на ули­цах села чаще слыш­на рус­ская речь.

Дело в том, что раз­мер села, его рас­по­ло­же­ние, транс­порт­ная доступ­ность и устрой­ство мест­ной эко­но­ми­ки вли­я­ют на язы­ко­вую ситу­а­цию силь­нее, чем этни­че­ский состав. Новый Рычан — доста­точ­но круп­ное село, рас­по­ло­жен­ное неда­ле­ко от трас­сы, рай­он­но­го и област­но­го цен­тров. Мест­ные жите­ли актив­но поль­зу­ют­ся интер­не­том, ездят в город на рабо­ту и уче­бу, где кон­так­ти­ру­ют с рус­ско­языч­ной сре­дой, кото­рую затем «при­во­зят» домой. Казах­ский язык ока­зы­ва­ет­ся сохран­нее в малень­ких отда­лен­ных селах, куда труд­но дое­хать и отку­да труд­но выехать. Таких в Воло­дар­ском рай­оне тоже хва­та­ет — он зани­ма­ет восточ­ную часть дель­ты Вол­ги, состо­я­щую из сотен про­ток и рука­вов, и мно­гие села сто­ят на ост­ро­вах, попасть на кото­рые мож­но толь­ко через несколь­ко паром­ных переправ.

Мест­ные рус­ские ста­ро­жи­лы и сами неред­ко могут объ­яс­нить­ся по-казахски.

В таких посе­ле­ни­ях каза­хи чаще гово­рят на род­ном язы­ке. Уро­жен­ка запа­ром­ной Шага­но-Конда­ков­ки Дария шутит, что в ее моло­до­сти казах­ский там был вита­лен настоль­ко, что «за рус­ский мог­ли и в мор­ду дать». Впро­чем, сохран­но­сти казах­ско­го в глу­хих угол­ках дель­ты порой не меша­ет ни рус­ский язык, ни даже нали­чие этни­че­ски рус­ских одно­сель­чан. Более того, мест­ные рус­ские ста­ро­жи­лы и сами неред­ко могут объ­яс­нить­ся по-казах­ски — добав­ля­ет моя инфор­мант­ка из Зелен­ги Ерке­жан.

Дей­стви­тель­но, во мно­гих дель­то­вых селах мож­но встре­тить рус­ских ста­ри­ков, кото­рые зна­ют базо­вую лек­си­ку на казах­ском, а неко­то­рые уме­ют стро­ить на этом язы­ке пол­но­цен­ные пред­ло­же­ния и могут под­дер­жать раз­го­вор. Таких людей казах­ская моло­дежь счи­та­ет живы­ми досто­при­ме­ча­тель­но­стя­ми — при­ез­жих могут отве­сти к ним в гости, и мест­ные жите­ли все­гда нахва­ли­ва­ют их позна­ния в казах­ском, даже пре­уве­ли­чи­вая: да он луч­ше самих каза­хов по-наше­му болтает!

После зна­ком­ства с одной такой рус­ской сель­чан­кой Ири­ной мы пьем чай с ее сосе­дом Жума­бе­ком, и он глу­бо­ко­мыс­лен­но заме­ча­ет: «Когда рус­ский по-казах­ски сло­во ска­жет, счи­та­ет­ся, что это про­сто диво див­ное, все мле­ют! А вот если казах рус­ский зна­ет — как буд­то ниче­го уди­ви­тель­но­го, все ведь мы на нем гово­рим… Нечест­но это как-то». Впро­чем, по его мне­нию, вины мест­ных рус­ских в этой неспра­вед­ли­во­сти нет — так уж сло­жи­лась исто­рия, так про­ве­ли госу­дар­ствен­ные гра­ни­цы, что на этой зем­ле с казах­ским боль­шин­ством глав­ным счи­та­ет­ся рус­ский язык.

«Мест­ный рус­ский» в рай­оне с казах­ским боль­шин­ством — осо­бый ста­тус. Алтын­бек рас­ска­зы­ва­ет, как одна­жды сидел в кафе в ком­па­нии тро­их рус­ских зна­ко­мых. Один из них выпил и стал жало­вать­ся на «кор­са­ков» — это оскор­би­тель­ное назва­ние каза­хов, про­ис­хо­дя­щее от осо­бо­го вида степ­ной лисы. Двое дру­гих рус­ских воз­му­ти­лись рань­ше само­го Алтын­бе­ка — они быст­ро объ­яс­ни­ли тре­тье­му, что это сло­во не сто­ит упо­треб­лять и что каза­хи ничем не хуже любых дру­гих наро­дов. «Всё про­сто: эти двое наши рус­ские были, воло­дар­ские, они с каза­ха­ми бок о бок рос­ли, они нас ува­жа­ют, как мы их, а тре­тий хам — он при­ез­жий, не зна­ет, как тут при­ня­то себя вести», — объ­яс­ня­ет мой собеседник.

Одним из пер­вых пуб­ли­ци­стов, обра­тив­ших вни­ма­ние на про­бле­мы казах­ско­го язы­ка в Аст­ра­хан­ской обла­сти, был один из «мест­ных рус­ских» Воло­дар­ско­го рай­о­на — колум­нист рай­он­ной газе­ты «Заря Кас­пия» и автор несколь­ких худо­же­ствен­ных книг Миха­ил Реутин. Он родил­ся в отда­лен­ном рыбац­ком селе Ново­ва­си­лье­во (70 про­цен­тов каза­хов, 27 про­цен­тов рус­ских, по дан­ным послед­ней пере­пи­си) и с дет­ства инте­ре­со­вал­ся язы­ком и куль­ту­рой сосе­дей. Он рабо­тал меха­ни­ком на фло­те, и эта про­фес­сия зано­си­ла его в самые раз­ные места — в совет­ские годы он жил в Укра­ине, в При­мо­рье и даже во Вьет­на­ме. Вый­дя на пен­сию, он вер­нул­ся в род­ные края и посе­лил­ся в круп­ном дель­то­вом селе Зелен­га (60 про­цен­тов рус­ских, 36 про­цен­тов каза­хов). Там он стал заме­чать, что аст­ра­хан­ские каза­хи всё боль­ше гово­рят меж­ду собой по-рус­ски, — боль­шой кон­траст с его дет­ством, когда он слы­шал казах­ский каж­дый день и сам выучил его, играя с сосед­ски­ми ребятами.

Миха­ил Реутин.

Когда я при­е­хал в Зелен­гу и попро­сил позна­ко­мить меня с людь­ми, кото­рые могут рас­ска­зать о казах­ском язы­ке и его поло­же­нии в мест­ном обще­стве, меня пер­вым делом отве­ли имен­но к Миха­и­лу Семе­но­ви­чу. «Я думаю, каж­дый народ дол­жен знать свой язык, хра­нить его. В нем муд­рость пред­ков, через него пере­да­ет­ся куль­ту­ра, зна­ния мно­гих поко­ле­ний. Как мож­но его забыть?» — удив­ля­ет­ся он, сидя в уют­ной бесед­ке у сво­е­го дома на бере­гу реч­ки Сахарной.

Вро­де бы по-казах­ски гово­рят, но каж­дое вто­рое сло­во берут из русского.

По сло­вам Реути­на, про­бле­ма не толь­ко в про­стом пере­хо­де с одно­го язы­ка на дру­гой, но и в раз­мы­ва­нии казах­ско­го язы­ка изнут­ри. Еще в нача­ле 1990‑х он напи­сал в рай­он­ную газе­ту серию заме­ток об этом явле­нии. Его вдох­но­вил на это быто­вой сюжет: как-то он ехал в марш­рут­ке из област­но­го цен­тра, а рядом сиде­ли и бол­та­ли моло­дые казаш­ки из сосед­не­го села. Они обсуж­да­ли, какие кра­си­вые пла­тья виде­ли в город­ском мага­зине, — «Вро­де бы по-казах­ски гово­рят, но каж­дое вто­рое сло­во берут из рус­ско­го. Сур­жик такой полу­ча­ет­ся! Забав­но зву­чит, но по сути-то грустно».

Еще одна про­бле­ма, кото­рую упо­ми­на­ют и пуб­ли­цист Реутин, и линг­вист­ка Сте­пи­на, — фак­ти­че­ски бес­пись­мен­ный ста­тус казах­ско­го в Аст­ра­хан­ской обла­сти. Даже сре­ди людей, кото­рые гово­рят на этом язы­ке с дет­ства, нема­ло тех, кто не уме­ет на нем читать и писать, не раз­ли­ча­ет осо­бых букв, отли­ча­ю­щих казах­ский алфа­вит от рус­ско­го. Это про­кра­ды­ва­ет­ся даже в име­на: в Аст­ра­ха­ни мож­но встре­тить чело­ве­ка с име­нем Куванш­ки­рей в пас­пор­те — вме­сто лите­ра­тур­но­го Қуанышкерей.

Бес­пись­мен­ный ста­тус казах­ско­го про­ис­те­ка­ет из его непре­стиж­но­сти и сугу­бо быто­во­го при­ме­не­ния — на нем обсуж­да­ют домаш­нее хозяй­ство, скот и обща­ют­ся с пожи­лы­ми род­ствен­ни­ка­ми, его исполь­зу­ют на тра­ди­ци­он­ных празд­ни­ках, но почти все осталь­ные сфе­ры жиз­ни обыч­но пред­по­ла­га­ют пере­ход на рус­ский. «Даже если мы будем теле­ви­зор настра­и­вать, мы при этом будем по-рус­ски гово­рить», — объ­яс­ня­ет Алтынбек.

Ста­рое казах­ское клад­би­ще меж­ду посел­ка­ми Вин­ный и Костюбе.

Еще одно под­твер­жде­ние тема­ти­че­ской огра­ни­чен­но­сти казах­ско­го я полу­чаю в дру­гом посел­ке Воло­дар­ско­го рай­о­на — Вин­ном. Здесь родил­ся и вырос два­дца­ти­пя­ти­лет­ний Канат, кото­рый теперь живет в Аст­ра­ха­ни, а в род­ной посе­лок ездит на выход­ные — наве­стить роди­те­лей. Во вре­мя социо­линг­ви­сти­че­ско­го интер­вью Канат утвер­жда­ет, что совсем не зна­ет казах­ско­го, но потом я сам заме­чаю, как он исполь­зу­ет отдель­ные казах­ские сло­ва и выра­же­ния, гово­ря с роди­те­ля­ми о домаш­нем хозяй­стве и тра­ди­ци­он­ных блю­дах. Он при­зна­ёт­ся: с сель­ской жиз­нью он зна­ко­мил­ся в казах­ской сре­де, поэто­му для него есте­ствен­но пере­клю­чать­ся на этни­че­ский язык, гово­ря о ней, но все осталь­ные вещи он уме­ет обсуж­дать толь­ко по-рус­ски и по-англий­ски. Точ­но такие же наблю­де­ния о казах­ской моло­де­жи Зелен­ги при­во­дит в сво­их замет­ках Миха­ил Реутин.

С посел­ком Вин­ным свя­зан еще один любо­пыт­ный сюжет: хотя сего­дня каза­хи состав­ля­ют в нем абсо­лют­ное боль­шин­ство насе­ле­ния, пер­во­на­чаль­но он был осно­ван дирек­тив­но как мно­го­на­ци­о­наль­ный совет­ский посе­лок, а не сти­хий­но как казах­ский аул. Судя по все­му, исто­рия засе­ле­ния вли­я­ет на язы­ко­вую ситу­а­цию до сих пор: даже пожи­лые, хоро­шо вла­де­ю­щие род­ным язы­ком каза­хи обща­ют­ся меж­ду собой по-рус­ски, если раз­го­вор про­ис­хо­дит в обще­ствен­ных местах. «Допу­стим, при­хо­дит ста­рик, он даже по-рус­ски не очень хоро­шо гово­рит, но нико­гда не обра­тит­ся ко мне на казах­ском, мест­ные это­го стес­ня­ют­ся, что ли», — рас­ска­зы­ва­ет сотруд­ни­ца мест­но­го мед­пунк­та Айгуль, пере­ехав­шая в Вин­ный из более каза­хо­языч­но­го села на восто­ке района.

По ее мне­нию, вырос­шие в окру­же­нии рус­ских, укра­ин­цев, татар и кав­каз­цев каза­хи до сих пор «не ощу­ща­ют сво­е­го пра­ва на эту зем­лю» и пото­му исполь­зу­ют язык меж­на­ци­о­наль­но­го обще­ния — рус­ский — даже там, где это не необ­хо­ди­мо. Похо­жая ситу­а­ция и в Зелен­ге, кото­рую осно­ва­ли не каза­хи, а мок­шане и чува­ши, затем асси­ми­ли­ро­ван­ные рус­ски­ми. Каза­хов там сего­дня боль­ше тыся­чи чело­век, но за пре­де­ла­ми дома они гово­рят меж­ду собой толь­ко по-рус­ски. «Может, дума­ют, что ина­че одно­сель­чане дру­гих наци­о­наль­но­стей на них оби­дят­ся? Зря, глу­по­сти это», — заме­ча­ет Реутин.

По сло­вам Реути­на, одна из немно­гих сфер, в кото­рых казах­ский креп­ко дер­жит свои пози­ции, — рели­ги­оз­ная жизнь. Это под­твер­жда­ет и Алтын­бек из Ново­го Рыча­на: «Когда Коран чита­ют, при­ня­то по-казах­ски гово­рить». Чита­ют его при этом, конеч­но, по-араб­ски, но сама обста­нов­ка как бы отсы­ла­ет к тра­ди­ци­он­но­сти, и дру­гие обсуж­де­ния вокруг это­го собы­тия непре­мен­но про­хо­дят на этни­че­ском язы­ке. «На похо­ро­нах даже те, кто обыч­но совсем по-казах­ски не обща­ет­ся, долж­ны из себя хоть пару слов из себя выда­вить. Это дань ува­же­ния», — объ­яс­ня­ет он.

Впро­чем, за пре­де­ла­ми сва­деб и похо­рон аст­ра­хан­ские каза­хи ред­ко сопри­ка­са­ют­ся с рели­ги­ей: во мно­гих аулах нет даже молель­ных домов и их жите­ли не быва­ют в мече­тях деся­ти­ле­ти­я­ми. Самой живой тра­ди­ци­ей ока­зы­ва­ет­ся культ мест­но­чти­мых свя­тых, не совсем кор­рект­ный с точ­ки зре­ния орто­док­саль­но­го исла­ма: по доро­ге из одно­го села в дру­гое аст­ра­хан­цы неред­ко заез­жа­ют в мав­зо­леи Кур­ман­га­зы или Букей-хана, что­бы обой­ти гроб­ни­цу по кру­гу, оста­вить на ней день­ги или пищу и помо­лить­ся. Такая фор­ма инди­ви­ду­аль­но­го, а не кол­лек­тив­но­го при­об­ще­ния к вере вряд ли вли­я­ет на сохран­ность этни­че­ско­го языка.

Конеч­но, язы­ко­вой сдвиг бес­по­ко­ит не толь­ко Реути­на, но и самих каза­хов. В годы пере­строй­ки в обла­сти появи­лось обще­ство казах­ской куль­ту­ры «Жол­да­стық» («Това­ри­ще­ство») во гла­ве с Ники­той Иска­ко­вым, и его акти­ви­сты осно­ва­ли каза­хо­языч­ную газе­ту «Ақ арна» («Свет­лые исто­ки»). Ее пер­вым редак­то­ром стал упо­мя­ну­тый выше поэт Маж­лис Уте­жа­нов. Казах­ские вкла­ды­ши тогда появи­лись и в несколь­ких рай­он­ных газе­тах обла­сти, но сего­дня их мож­но уви­деть раз­ве что в област­ной биб­лио­те­ке име­ни Круп­ской — там хра­нят­ся ста­рые номе­ра, а в новых дав­но уже нет ника­ких язы­ков, кро­ме русского.

Каза­хо­языч­ный вкла­дыш 1990 года в газе­те Крас­но­яр­ско­го рай­о­на Аст­ра­хан­ской области.

Такое же вол­но­об­раз­ное раз­ви­тие замет­но и в сфе­ре обра­зо­ва­ния: в совет­ское вре­мя школ с пре­по­да­ва­ни­ем казах­ско­го было мало, в 1990‑х оно было вве­де­но в десят­ках школ по все­му реги­о­ну, но уже с сере­ди­ны 2000‑х их коли­че­ство опять ста­ло сокра­щать­ся. Это свя­за­но не толь­ко с поли­ти­кой госу­дар­ства и паде­ни­ем спро­са, но и с нехват­кой пре­по­да­ва­те­лей: рань­ше в рай­он­ных цен­трах рабо­та­ли педучи­ли­ща, где мож­но было полу­чить про­фес­сию учи­те­ля казах­ско­го язы­ка, но сего­дня такая воз­мож­ность оста­лась толь­ко в Аст­ра­хан­ском госу­дар­ствен­ном уни­вер­си­те­те в област­ном центре.

На инсти­ту­ци­о­наль­ном уровне поло­же­ние казах­ско­го прак­ти­че­ски отка­ти­лось к совет­ско­му состо­я­нию и про­дол­жа­ет огор­чать побор­ни­ков язы­ко­во­го раз­но­об­ра­зия. На инди­ви­ду­аль­ном уровне, одна­ко, не всё так груст­но. Сра­зу двое моих собе­сед­ни­ков — Нур­лы­бек из Ново­го Рыча­на и Луи­за из Аст­ра­ха­ни — вырос­ли в семьях, где гово­ри­ли пре­иму­ще­ствен­но по-рус­ски. Они ста­ли изу­чать казах­ский по соб­ствен­но­му жела­нию, когда уже окон­чи­ли шко­лу. Любо­пыт­но, что Нур­лы­бе­ка подвиг на это инте­рес к корей­ской куль­ту­ре: он смот­рел корей­ские сери­а­лы, осо­знал, что у корей­ской грам­ма­ти­ки мно­го обще­го с казах­ской, и в ито­ге стал учить оба язы­ка. Луи­за же в зна­чи­тель­ной мере вдох­но­ви­лась обсуж­де­ни­я­ми дис­кри­ми­на­ции мень­шинств, интер­на­ли­зо­ван­ной ксе­но­фо­бии и пост­ко­ло­ни­аль­ной повест­ки в соцсетях.

В Казах­стане холо­диль­ник назы­ва­ют тоңа­зы­тқыш, в Аст­ра­ха­ни ска­жут про­сто «кала­диль­ник».

Учи­тель­ни­ца англий­ско­го и немец­ко­го язы­ков Разия пере­еха­ла в Аст­ра­хань из Мул­та­но­во — отда­лен­но­го села в Воло­дар­ском рай­оне, где казах­ский име­ет доста­точ­но проч­ные пози­ции. Ее муж тоже аст­ра­хан­ский казах, но абсо­лют­но рус­ско­языч­ный — он вырос в круп­ном посел­ке Верх­ний Бас­кун­чак. Дети в таких семьях обыч­но не вла­де­ют казах­ским, но Разия наме­ре­на сде­лать свою дочь исключением.

По ее сло­вам, еще одно важ­ное отли­чие аст­ра­хан­ско­го вари­ан­та казах­ско­го от лите­ра­тур­ной нор­мы — пол­ное отсут­ствие в нем совре­мен­ной тер­ми­но­ло­гии. Если в Казах­стане холо­диль­ник назы­ва­ют «тоңа­зы­тқыш», то в Аст­ра­ха­ни даже в пото­ке казах­ской речи ска­жут про­сто «кала­диль­ник».

«У нас невоз­мож­но чисто гово­рить. Напри­мер, я вот знаю, что “дока­за­тель­ство” по-казах­ски — “дәлел”, пото­му что я в сло­ва­ре посмот­ре­ла, но если я ска­жу это сло­во сво­ей сосед­ке, она меня про­сто не пой­мет, она при­вык­ла это поня­тие выра­жать толь­ко по-рус­ски», — рас­ска­зы­ва­ет Разия. Сама она ску­ча­ет по сре­де род­ной речи, доми­ни­ро­вав­шей в сель­ской жиз­ни, и ком­пен­си­ру­ет рус­ско­языч­ность област­но­го цен­тра тем, что смот­рит казах­стан­ские теле­ка­на­лы и чита­ет бло­ге­ров из Казах­ста­на в Instagram’е, заод­но встре­чая и запо­ми­ная «новые сло­ва», исполь­зу­ю­щи­е­ся в лите­ра­тур­ном язы­ке, но неиз­вест­ные боль­шин­ству астраханцев.

Труд­но ска­зать, какая судь­ба ждет казах­ский язык в Ниж­нем Повол­жье. Инсти­ту­ци­о­наль­ной под­держ­ки явно не хва­та­ет, а этни­че­ские акти­ви­сты в основ­ном зани­ма­ют­ся фольк­ло­ром и мате­ри­аль­ной куль­ту­рой, не уде­ляя долж­но­го вни­ма­ния язы­ко­во­му вопро­су. С дру­гой сто­ро­ны, при­ме­ры Нур­лы­бе­ка, Луи­зы и Разии пока­зы­ва­ют, что даже в атмо­сфе­ре мар­ги­на­ли­зо­ван­но­сти язы­ка мно­гие люди ценят его, гото­вы его изу­чать и пере­да­вать буду­щим поко­ле­ни­ям. К тому же в Аст­ра­хан­ской обла­сти наби­ра­ет обо­ро­ты ногай­ский язы­ко­вой акти­визм, и мож­но наде­ять­ся, что он вдох­но­вит на коор­ди­ни­ро­ван­ную дея­тель­ность и бли­жай­ших род­ствен­ни­ков ногай­цев — казахов.

Ори­ги­нал ста­тьи: Казах­стан — Радио «Сво­бод­ная Европа»/Радио «Сво­бо­да»

архивные статьи по теме

В результате новой приватизации сотни тысяч казахстанцев лишатся работы

Все на митинг против повышения пенсионного возраста для женщин до 63 лет!

Дело Сарбопеева, похоже, развалится