22 C
Астана
31 июля, 2021
Image default

Про бурный сентябрь девяностого года

Ельцин предлагал Назарбаеву пост вице-президента

Про бурный сентябрь девяностого года

Автор: Андрей СВИРИДОВ
18.09.2015
Чет­верть века назад пер­вый месяц осе­ни ока­зал­ся запол­нен бур­ны­ми поли­ти­че­ски­ми и медий­ны­ми собы­ти­я­ми в казах­стан­ской обще­ствен­ной жиз­ни, два­дца­ти­пя­ти­лет­нюю дату кото­рых было бы греш­но пропустить.

25 лет назад пер­вый месяц осе­ни ока­зал­ся запол­нен столь бур­ны­ми поли­ти­че­ски­ми и медий­ны­ми собы­ти­я­ми, что о них не грех вспом­нить даже и чет­верть века спу­стя. Тем более что теку­щий сен­тябрь при­нёс два сооб­ще­ния в рос­сий­ских новост­ных лен­тах, име­ю­щих пря­мое отно­ше­ние к одно­му из глав­ных геро­ев (по даль­ней­ше­му кон­тек­сту — анти­ге­роя) собы­тий чет­верть­ве­ко­вой давности.

О памят­ни­ках Сол­же­ни­цы­ну и реак­ции на них

5 сен­тяб­ря это­го года на Кора­бель­ной набе­реж­ной рос­сий­ско­го горо­да-пор­та Вла­ди­во­сто­ка был уста­нов­лен памят­ник Алек­сан­дру Иса­е­ви­чу Сол­же­ни­цы­ну. Это пер­вый в пер­вый в Рос­сии скульп­тур­ный памят­ник вели­ко­му рус­ско­му писа­те­лю за семь с гаком лет, про­шед­ших после его смер­ти, если не счи­тать бюста на аллее рус­ских лау­ре­а­тов Нобе­лев­ской пре­мии во дво­ре Бел­го­род­ско­го уни­вер­си­те­та (есть ещё мемо­ри­аль­ные дос­ки в Москве и в род­ных местах писа­те­ля — Пяти­гор­ске и Ростове-на-Дону).

А уже 8 сен­тяб­ря вла­ди­во­сток­ский памят­ник Сол­же­ни­цы­ну под­верг­ся сило­вой ата­ке с идео­ло­ги­че­ским напол­не­ни­ем: мест­ный житель Мак­сим Шин­ка­рен­ко, пози­ци­о­ни­ру­ю­щий себя пер­вым сек­ре­та­рём гор­ко­ма ВЛКСМ при КРПФ, надел на голо­ву камен­но­го Алек­сандра Иса­е­ви­ча само­дель­ную таб­лич­ку с над­пи­сью «Иуда». Свои дей­ствия неоком­со­моль­ский вожак объ­яс­нил тем, что счи­та­ет Сол­же­ни­цы­на «пре­да­те­лем, анти­со­вет­чи­ком и русо­фо­бом» (стран­но, что забыл упо­мя­нуть «лите­ра­тур­но­го вла­сов­ца»). Кро­ме того, таб­лич­ко­ве­ша­тель пове­дал, что ещё год назад обра­щал­ся к город­ским вла­стям с прось­бой уста­но­вить на этом месте памят­ник Ста­ли­ну, а они-де рас­по­ря­ди­лись иначе.

Судеб­ное засе­да­ние по обви­не­нию ком­му­ни­ста-ста­ли­ни­ста в хули­ган­стве назна­че­но на 23 сен­тяб­ря, так что ново­сти по это­му делу ещё будут. В том чис­ле и в отно­ше­нии того, какое имен­но дея­ние усмот­рят в про­изо­шед­шем мест­ные пра­во­охра­ни­тель­ные орга­ны — адми­ни­стра­тив­ное пра­во­на­ру­ше­ние или уго­лов­ное пре­ступ­ле­ние, а если хули­ган­ство, то какое имен­но — про­сто мел­кое или моти­ви­ро­ван­ное идео­ло­ги­че­ской нена­ви­стью и враж­дой. Ну и, конеч­но же, судеб­ный про­цесс обе­ща­ет вылить­ся в резо­нанс­ный «про­цесс о мнениях».

Мне же в этом деле пред­став­ля­ет­ся самым уди­ви­тель­ным не буду скры­вать — отрад­ным) как раз то обсто­я­тель­ство, что при все­об­щем тор­же­стве неосов­ка и ста­ли­низ­ма в путин­ской Рос­сии нашёл­ся хоть один реги­он, вла­сти кото­ро­го пред­по­чли уве­ко­ве­чить в камне или брон­зе Сол­же­ни­цы­на, а не Ста­ли­на, как это уже сде­ла­но во мно­гих рос­сий­ских городах.

И ещё вот какая мысль воз­ни­ка­ет при сопо­став­ле­нии рос­сий­ской и казах­стан­ской поли­ти­че­ских реаль­но­стей: мог ли памят­ник Сол­же­ни­цы­ну появить­ся у нас в Казах­стане? Напри­мер, в Эки­ба­сту­зе, где буду­щий писа­тель сидел в лаге­ре, а спу­стя годы опи­сал его в сво­ём пер­вом рас­ска­зе «Один день Ива­на Дени­со­ви­ча», а ещё поз­же — в несколь­ких гла­вах «Архи­пе­ла­га ГУЛАГ». Или же в мой­ын­кум­ском рай­цен­тре Кок­те­рек на севе­ре Джам­буль­ской обла­сти, где он после лаге­ря отбы­вал ссыл­ку, а потом опи­сал эти места в дру­гих гла­вах «Архи­пе­ла­га» плюс в романе «Рако­вый кор­пус». А ведь есть ещё и Долин­ка — сто­ли­ца Кар­ла­га, и Мали­нов­ка — сто­ли­ца «АЛЖИ­Ра», и степла­гов­ский Джез­каз­ган как место Кен­гир­ско­го вос­ста­ния — ни в одном из этих мест Сол­же­ни­цын не бывал, но всё про­ис­хо­див­шее на этих ост­ро­вах ГУЛА­Га опи­сал в сво­ей глав­ной книге.

Пола­гаю, что осно­ва­ний для уста­нов­ки в Казах­стане памят­ни­ка Алек­сан­дру Сол­же­ни­цы­ну более чем доста­точ­но, но вряд ли тако­вой памят­ник когда-либо будет уста­нов­лен. И при­чи­ной тому (воз­мож­но не един­ствен­ной, но я сей­час соби­ра­юсь кос­нуть­ся лишь той исто­рии, нача­лу кото­рой сего­дня испол­ня­ет­ся 25 лет) был все­го один абзац из боль­шо­го по объ­ё­му пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста А.И. Сол­же­ни­цы­на «Как нам обу­стро­ить Россию».

Обу­стро­ить Рос­сию, рас­чле­нив Казахстан?

Этот текст был опуб­ли­ко­ван в один день 18 сен­тяб­ря 1990 года в сра­зу двух мос­ков­ских те вре­ме­на ещё и цен­траль­ных, то есть пред­на­зна­чен­ных не для Моск­вы или Рос­сии, но и для все­го тогдаш­не­го СССР) газе­тах «Ком­со­моль­ская прав­да» и «Лите­ра­тур­ная газе­та» сум­мар­ным тира­жом свы­ше 1,5 мил­ли­о­на экзем­пля­ров. Ста­тья начи­на­лась зна­ме­на­тель­ны­ми сло­ва­ми вели­ко­го стар­ца: «Часы ком­му­низ­ма своё отби­ли. Но как бы нам не ока­зать­ся погре­бён­ны­ми под его облом­ка­ми».

Меж­ду тем, пред­ла­га­е­мая А.И. Сол­же­ни­цы­ным про­грам­ма выхо­да Рос­сии из кри­зи­са отнюдь не была про­грам­мой демо­кра­ти­че­ской и либе­раль­ной, а ско­рее русо­филь­ско-поч­вен­ни­че­ской уто­пи­ей. Это вовсе не было ново­стью для людей, нахо­див­ших­ся «в теме» и зна­ко­мых с эво­лю­ци­ей сол­же­ни­цын­ских взгля­дов от его анти­ста­ли­низ­ма 60‑х годов к неоца­риз­му 80‑х. Для тех же чита­те­лей, кто в 1989—90 годы впер­вые в сво­ей жиз­ни откры­вал для себя «Архи­пе­лаг ГУЛАГ», «В кру­ге пер­вом» и «Рако­вый кор­пус», Нобе­лев­скую лек­цию писа­те­ля и его ста­тью-при­зыв «Жить не по лжи!», воин­ству­ю­щий анти­де­мо­кра­тизм вер­монт­ско­го изгнан­ни­ка был непри­ят­ным откры­ти­ем, а само пись­мо — потря­се­ни­ем с жир­ным зна­ком «минус».

Вдвойне потря­се­ни­ем были для казах­стан­цев, и преж­де все­го для каза­хов, те бук­валь­но 5—6 строк из трак­та­та, в кото­рых Сол­же­ни­цын при­зы­вал вклю­чить в рос­сий­скую часть ново­го госу­дар­ства «Рос­сий­ский союз», кото­рое долж­ны были обра­зо­вать Рос­сия, Укра­и­на (без Гали­ции) и Бело­рус­сия, при­мер­но две тре­ти тер­ри­то­рии совре­мен­но­го Казах­ста­на. Остав­шу­ю­ся треть Казах­ста­на (прав­да, тоже нема­лень­кую — «от Алтая до Кас­пия») он мило­сти­во согла­шал­ся отдать каза­хам для отде­ле­ния от России.

О самом же казах­ском наро­де и его зем­лях вели­кий писа­тель зем­ли рус­ской не нашёл иных слов, кро­ме тупо­ва­то-гру­бо­ва­то­го казар­мен­но­го юмо­ра: «где их ста­да раз в год про­хо­ди­ли, там и Казах­стан». Ины­ми сло­ва­ми, опре­де­лил для Казах­ста­на госу­дар­ство­об­ра­зу­ю­щим фак­то­ром суще­ство­ва­ние даже не людей опре­де­лён­ной наци­о­наль­но­сти, а бес­смыс­лен­ных скотов.

При всём при том сей пас­саж ско­рее все­го не был созна­тель­но анти­ка­зах­ским; здесь доми­ни­ро­ва­ло, пожа­луй, не спе­ци­аль­ное стрем­ле­ние поболь­нее уни­зить несим­па­тич­ный писа­те­лю народ, а наро­чи­тое пре­не­бре­же­ние в отно­ше­нии это­го наро­да в фор­ме вдвойне оскор­би­тель­но­го «неза­ме­чай­ства». Для срав­не­ния отме­тим, что укра­ин­цев автор трак­та­та не толь­ко не поно­сил, но и наобо­рот, очень даже хва­лил, но в такой фор­ме, что на Укра­ине его текст вызвал почти такое же оттор­же­ние, как и в Казахстане.

В то же вре­мя «анти­ка­зах­ский» пас­саж Сол­же­ни­цы­на прак­ти­че­ски не был заме­чен в дис­кус­сии, раз­вер­нув­шей­ся в мос­ков­ской прес­се. Там если вооб­ще заме­ти­ли этно­по­ли­ти­че­ские моти­вы трак­та­та, то лишь по «укра­ин­ско­му вопро­су» плюс мно­го­зна­чи­тель­ное НЕ-упо­ми­на­ние о буду­щем евре­ев в Рос­сии, что вку­пе с сол­же­ни­цын­ски­ми похва­ла­ми Госу­дар­ству Изра­иль дава­ло осно­ва­ние понять это так, что писа­тель ука­зы­ва­ет рос­сий­ским евре­ям на дверь.

В Казах­стане же суж­де­ния Сол­же­ни­цы­на по «казах­ско­му вопро­су» вызва­ли газет­ную и обще­ствен­ную бурю. Казах­ско­языч­ные и в чуть мень­шей сте­пе­ни офи­ци­аль­ные рус­ско­языч­ные газе­ты запол­ни­лись воп­ля­ми и про­кля­ти­я­ми по адре­су писа­те­ля, прак­ти­че­ски иден­тич­ны­ми ста­рым про­па­ган­дист­ским выпа­дам про­тив «лите­ра­тур­но­го вла­сов­ца» в цен­траль­ных газе­тах 70—80‑х годов. Казах­ские писа­те­ли и про­чие дея­те­ли куль­ту­ры нача­ли сорев­но­вать­ся в сочи­не­нии и огла­ше­нии кол­лек­тив­ных писем с про­кля­ти­я­ми «вра­га наро­да» (теперь нации).

Рус­ские писа­те­ли-либе­ра­лы из создан­но­го неза­дол­го до того объ­еди­не­ния «Казах­стан­ский апрель» под­пи­са­ли кол­лек­тив­ное пись­мо гораз­до более уме­рен­но­го и взве­шен­но­го харак­те­ра. В этом пись­ме Алек­сандра Иса­е­ви­ча осуж­да­ли за вели­ко­дер­жав­ный шови­низм и жлоб­ское хам­ство по отно­ше­нию к каза­хам, но и одно­вре­мен­но напо­ми­на­ли о бес­спор­ных заслу­гах Сол­же­ни­цы­на в рус­ской лите­ра­ту­ре, о его геро­и­че­ском сопро­тив­ле­нии тота­ли­тар­но­му режи­му (текст пись­ма напи­сал Морис Симаш­ко, исто­ри­че­ский рома­нист и живой клас­сик рус­ской лите­ра­ту­ры в Казахстане).

Откро­вен­ные же наци­о­нал-ради­ка­лы из Граж­дан­ско­го дви­же­ния «Азат» и наци­о­нал-демо­кра­ти­че­ских пар­тий «Жел­ток­сан» и «Алаш» уже 20 сен­тяб­ря нача­ли на алма-атин­ских пло­ща­дях Бреж­не­ва (Новая пло­щадь, позд­нее пло­щадь Рес­пуб­ли­ки) и Чока­на Вали­ха­но­ва митин­го­вую вол­ну «нон стоп». Широ­кую пуб­ли­ку эти митин­ги впе­чат­ли­ли преж­де все­го дву­мя нетри­ви­аль­ны­ми пла­ка­та­ми с таки­ми тек­ста­ми: «Дру­жи­ну Сол­же­ни­цы­на — в Архи­пе­лаг ГУЛАГ!» и «Рус­ские бра­тья, не уез­жай­те — нам нуж­ны рабы и про­сти­тут­ки!» Впо­след­ствии лидер «Жел­ток­са­на» Хасен Кожах­ме­тов и один из лиде­ров «Аза­та» Совет­ка­зы Ака­та­ев уве­ря­ли, что послед­ний из назван­ных лозун­гов изго­то­ви­ли и демон­стри­ро­ва­ли про­во­ка­то­ры из КГБ.

К писа­те­лю под­вер­ста­ли журналиста

Итак, пер­вый «сол­же­ни­цын­ский» митинг про­шёл 20 сен­тяб­ря 1990 года и про­дол­жил­ся на сле­ду­ю­щий день. И 21 сен­тяб­ря 1990-го гео­гра­фи­че­ски уда­лён­но­му анти­ге­рою из Вер­мон­та был подыс­кан напар­ник побли­же — непо­сред­ствен­но в Алма-Ате. Это был казах­стан­ский соб­кор мос­ков­ской газе­ты «Изве­стия» Вла­ди­мир Арда­ев, один из луч­ших казах­стан­ских жур­на­ли­стов инфор­ма­ци­он­но­го жан­ра. Пер­вым его «пре­ступ­ле­ни­ем» митин­го­вые ора­то­ры сочли опуб­ли­ко­ван­ную в газе­те замет­ку об этих митин­гах с ука­за­ни­ем (очень сдер­жан­ным по тону, без вся­ко­го обли­чи­тель­но­го пафо­са) на их непри­гляд­ные сто­ро­ны и с явствен­ным намё­ком на воз­мож­ную инспи­ра­цию этих явле­ний со сто­ро­ны, т.е. сверху.

Вто­рым «пре­ступ­ле­ни­ем Арда­е­ва» была объ­яв­ле­на дру­гая его замет­ка о про­ис­шед­шем дву­мя дня­ми ранее взры­ве само­дель­но­го взрыв­но­го устрой­ства в создан­ной за год до того казах­ской шко­ле №145 в алма-атин­ском спаль­ном мик­ро­рай­оне «Орби­та». При взры­ве никто не постра­дал, была лишь частич­но раз­ру­ше­на желез­ная решёт­ка, отде­ляв­шая поме­ще­ния казах­ско­языч­ной части школь­но­го зда­ния от поме­ще­ний рус­ско­языч­ной шко­лы №45, на базе кото­рой и была созда­на казах­ская шко­ла. Мили­ция откры­ла уго­лов­ное дело, но подо­зре­ва­е­мых так и не нашла (ни тогда, ни после).

Алма-атин­ские газе­ты сооб­щи­ли об инци­ден­те глу­хо и одно­слож­но, без каких-либо соб­ствен­ных вер­сий, зато на анти­сол­же­ни­цын­ских митин­гах ора­то­ры закри­ча­ли: «Спа­сай­те казах­ские шко­лы!» и ста­ли ука­зы­вать на сабо­таж и дивер­сии со сто­ро­ны мест­ных «рус­ских сепа­ра­ти­стов». Арда­ев же, рас­ска­зав в сво­ей «изве­стин­ской» замет­ке об обсто­я­тель­ствах взры­ва, выска­зал пред­по­ло­же­ние, что ника­кой дивер­сии не было, а мог­ла быть лишь маль­чи­ше­ская шалость мик­ро­рай­о­нов­ских под­рост­ков, подо­гре­тая вполне себе сти­хий­ным непри­я­ти­ем язы­ко­вой сегре­га­ции в сте­нах род­ной шко­лы. Уста­нов­ку меж­школь­ной решёт­ки дирек­тор новой шко­лы и чинов­ни­ки из рай­о­но оправ­ды­ва­ли необ­хо­ди­мо­стью созда­ния язы­ко­вой сре­ды, что­бы казах­ские школь­ни­ки гово­ри­ли меж­ду собой по-казах­ски не толь­ко на уро­ках, но и на пере­ме­нах, о чём Арда­ев так­же упо­ми­нал в сво­ей замет­ке. Упо­мя­нул хоть и неодоб­ри­тель­но, но вполне одно­слож­но и уж точ­но без нажи­ма и пафоса.

Одна­ко про­яв­ле­ние житей­ско­го здра­во­го смыс­ла, про­фес­си­о­наль­но­го репор­тёр­ско­го чутья и нор­маль­ной жур­на­лист­ской объ­ек­тив­но­сти сто­и­ли Вла­ди­ми­ру Арда­е­ву боль­шо­го коли­че­ства пло­щад­ной в обо­их смыс­лах это­го сло­ва бра­ни на тех митин­гах. Наря­ду с хоро­вым скан­ди­ро­ва­ни­ем лозун­га «Арда­е­ва — в Рос­сию!» раз­да­ва­лись так­же и при­зы­вы к физи­че­ской рас­пра­ве с анти­па­три­о­том, но лад­но хотя бы не нашли реаль­но­го воплощения.

В те же дни в алма-атин­скую жур­на­лист­скую и поли­ти­че­скую сре­ду про­ник­ла (или же была вбро­ше­на) инфор­ма­ция о том, что после пер­во­го митин­га на Новой пло­ща­ди груп­пу акти­ви­стов при­гла­си­ли в рас­по­ло­жен­ное там же зда­ние ЦК Ком­пар­тии Казах­ста­на, оно же рези­ден­ция пре­зи­ден­та Казах­ской ССР (долж­но­сти пре­зи­ден­та КазССР и пер­се­ка ЦК с апре­ля 1990-го сов­ме­щал Нур­сул­тан Назар­ба­ев). При­гла­шён­ных любез­но при­нял вто­рой сек­ре­тарь ЦК Вла­ди­слав Ануф­ри­ев, чья долж­ность счи­та­лась кре­а­ту­рой Моск­вы, и он (по слу­хам) заве­рил наци­о­нал-ради­ка­лов в том, что ника­кой «мос­ков­ской кры­ши» у Арда­е­ва нет, так что може­те клей­мить его сколь угод­но рез­ко, а мы вас вти­ха­ря поддержим.

Всю ситу­а­цию автор этих строк, будучи в тот пери­од соре­дак­то­ром сам­из­дат­ской газе­ты «Мне­ние», опи­сал в те дни в корот­кой фелье­тон­ной репли­ке, оза­гла­вив её суще­стви­тель­ным-вопро­сом«Пере­вер­бов­ка?». Там гово­ри­лось о новом для того вре­ме­ни явле­нии в аппа­рат­но-поли­ти­че­ской жиз­ни «вер­хов», кото­рое в даль­ней­шем при­шлось наблю­дать неод­но­крат­но. При этом орто­док­саль­ные ком­му­ни­сты с боль­шей или мень­шей лёг­ко­стью отка­зы­ва­лись от ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии, но отнюдь не от вла­сти и уж точ­но не от пар­тий­но-геб­еш­ной нетер­пи­мо­сти к чест­ным и непро­даж­ным журналистам.

Даль­ней­шая судь­ба жур­на­ли­ста Ардаева

Анти­сол­же­ни­цын­ские и анти­ар­да­ев­ские митин­ги про­дол­жа­лись чуть боль­ше неде­ли, посте­пен­но умень­ша­ясь в чис­ле соби­рав­ших­ся на них людей, а окон­ча­тель­но пре­кра­ти­лись к послед­ним чис­лам сен­тяб­ря. Ни тогда, ни после каких-либо орга­ни­за­ци­он­ных выво­дов к Арда­е­ву при­ме­не­но не было, хотя менее года спу­стя, в июне 1991-го, жур­на­лист вновь стал «вра­гом», толь­ко на этот раз не «нации», а лич­но пре­зи­ден­та республики.

В одном из репор­та­жей об оче­ред­ной сес­сии Вер­хов­но­го Сове­та КазССР Арда­ев вос­про­из­вёл один из фраг­мен­тов речи пре­зи­ден­та Назар­ба­е­ва, в кото­ром тот сооб­щил депу­та­там о том, что пре­зи­дент СССР Миха­ил Гор­ба­чёв пред­ло­жил ему занять пост вице-пре­зи­ден­та Сою­за вме­сто Ген­на­дия Яна­е­ва, от како­во­го пред­ло­же­ния он отка­зал­ся. Види­мо, сам пре­зи­дент Казах­ста­на тут же пожа­лел о сво­ей откро­вен­но­сти, и воз­мож­но, редак­ци­ям газет было пере­да­но ука­за­ние — ниче­го об этом не сооб­щать (кор­ре­спон­ден­ты же неза­ви­си­мых газет, кото­рые мог­ли ослу­шать­ся запре­та, в зале засе­да­ния, ско­рее все­го, не присутствовали).

Как рас­ска­зы­вал нам впо­след­ствии янва­ре 1998 года) сам Вла­ди­мир Арда­ев, а ему рас­ска­за­ли летом 1991-го кол­ле­ги по редак­ции «Изве­стий», после выхо­да той его замет­ки сам Назар­ба­ев зво­нил в Моск­ву глав­но­му редак­то­ру и, по сло­вам глав­но­го, бук­валь­но орал на него, тре­буя немед­лен­но ото­звать Арда­е­ва из Казах­ста­на. Руко­вод­ство цен­траль­ной газе­ты сочло за луч­шее предо­ста­вить сво­е­му соб­ко­ру вне­оче­ред­ной тру­до­вой отпуск, насто­яв на его выез­де на отдых в Крым с женой и детьми. Вер­нув­шись в Алма-Ату уже после авгу­ста 1991-го, Вла­ди­мир Арда­ев про­дол­жал рабо­тать соб­ко­ром вплоть до мая 1998 года, когда он с семьёй уехал в Рос­сию окон­ча­тель­но. Меж­ду тем исто­рия с пред­пут­че­вым «непри­стой­ным пред­ло­же­ни­ем» Назар­ба­е­ву от Гор­ба­чё­ва сра­зу же после авгу­ста 1991 года ста­ла общим местом во мно­гих «вос­по­ми­на­ни­ях быст­ро­го реа­ги­ро­ва­ния» о собы­ти­ях, пред­ше­ство­вав­ших путчу.

Ещё поз­же, а имен­но через пять лет (сен­тябрь 1996 года) соб­кор Арда­ев «про­штра­фил­ся» в тре­тий раз, добыв и опуб­ли­ко­вав инфор­ма­цию о неко­ей ссо­ре меж­ду казах­стан­ским пре­зи­ден­том Назар­ба­е­вым и узбек­ским Исла­мом Кари­мо­вым. По это­му пово­ду Назар­ба­ев выска­зал брав­шим у него интер­вью жур­на­ли­стам: «Это самая насто­я­щая про­во­ка­ция. Арда­е­ва уже одна­жды изго­ня­ли из Казах­ста­на, и сей­час, если мы его выго­ним, боль­ше он здесь не появит­ся. Пото­му что он раз­жи­га­ет рознь и раз­ру­ша­ет друж­бу меж­ду госу­дар­ства­ми СНГ. Так и пере­дай­те Арда­е­ву» (газе­та «Пано­ра­ма, 20.09.1996, с.4).

А ещё через пол­то­ра года, т.е. уже в янва­ре 1998 года, пре­зи­дент стра­ны высту­пил в «Казах­стан­ской прав­де» с огром­ной ста­тьёй по про­бле­мам изу­че­ния и осмыс­ле­ния совет­ско­го пери­о­да исто­рии Казах­ста­на, оза­глав­лен­ной «Хра­нить память, кре­пить согла­сие» и свёр­стан­ной в виде книж­ки-вклад­ки по прин­ци­пу «выре­жи и сохра­ни». В этой ста­тье была глав­ка V, оза­глав­лен­ная «Оскорб­лен­ные и уни­жен­ные» меж­на­ци­о­наль­ных отно­ше­ни­ях совет­ских вре­мён), в кото­рой пре­зи­дент вспом­нил собы­тия бур­ной алма-атин­ской осе­ни 1990 года, в том чис­ле и непо­сред­ствен­но тот эпи­зод с взры­вом в шко­ле, а так­же то, что ему пред­ше­ство­ва­ло. Вос­про­из­во­дим этот фрагмент:

«Сроч­но нача­ли созда­вать, вер­нее, вос­со­зда­вать казах­ские шко­лы, откры­вать в рус­ских шко­лах клас­сы с обу­че­ни­ем на казах­ском язы­ке. Порой дохо­ди­ло до абсур­да. В одной из алма-атин­ских школ, где прак­ти­ко­ва­лось т.н. сме­шан­ное пре­по­да­ва­ние (одна часть ребят обу­ча­лась толь­ко на рус­ском язы­ке, дру­гая — толь­ко на казах­ском), как-то про­гре­мел взрыв. К сча­стью, постра­дав­ших не было, но и зло­умыш­лен­ни­ков не нашли. Когда ста­ли раз­би­рать­ся, что да как, выяс­ни­лось, что вино­ва­ты в про­ис­ше­ствии без­дар­ные адми­ни­стра­то­ры. Они раз­де­ли­ли шко­лу по наци­о­наль­но­му при­зна­ку, уста­но­вив две «суве­рен­ные» зоны — казах­скую и рус­скую. Появи­лись два дирек­то­ра, два обособ­лен­ных кол­лек­ти­ва. И — вот ведь верх глу­по­сти! — уста­но­ви­ли в кори­до­ре мощ­ную метал­ли­че­скую решет­ку. Она-то и была взо­рва­на. Сде­ла­ли это, ско­рее все­го, сами школь­ни­ки, кото­рым было не по душе чье-то стрем­ле­ние отго­ро­дить их друг от дру­га» (Газе­та «Казах­стан­ская прав­да» за 16.01.1998. С.11».

Таким обра­зом, гла­ва госу­дар­ства опи­сал взрыв в казах­ской шко­ле №145 в точ­но таких же крас­ках и с точ­но таки­ми же оцен­ка­ми, с точ­но такой же кри­ти­кой в адрес нера­зум­ных дея­те­лей систе­мы народ­но­го обра­зо­ва­ния, замах­нув­шим­ся на вве­де­ние сегре­га­ции школь­ни­ков, как неко­гда напи­сал в «Изве­сти­ях» казах­стан­ский соб­кор этой газе­ты Вла­ди­мир Арда­ев. Одна­ко о жур­на­ли­сте и его «забе­га­нии попэр­эд бать­ки в пек­ло» не было ска­за­но ни сло­ва. Сам же этот жур­на­лист спу­стя недол­гое вре­мя после дан­ной пуб­ли­ка­ции, в мае того же 1998 года, навсе­гда поки­нул Казахстан.

Даль­ней­шая судь­ба писа­те­ля Солженицына

Судь­ба эта в общем-то обще­из­вест­на, так что глав­ка о ней будет самой корот­кой в дан­ном тек­сте. Упо­мя­ну лишь о три­ум­фаль­ном воз­вра­ще­нии Алек­сандра Иса­е­ви­ча из аме­ри­кан­ской эми­гра­ции в рос­сий­скую пост­пе­ре­стро­еч­ную реаль­ность образ­ца 1994 года.

Авиа­пе­ре­лёт из Сан-Фран­цис­ко в Мага­дан и Вла­ди­во­сток (вот поче­му через 20 лет памят­ник откры­ли имен­но в этом горо­де), три­ум­фаль­ный про­езд спец­по­ез­дом по Транс­си­бир­ской маги­стра­ли в Моск­ву и посе­ле­ние на спец­да­че в Тро­и­це-Лыко­ве. Созда­ние фон­да рус­ско­го зару­бе­жья и учре­жде­ние лите­ра­тур­ной пре­мии име­ни Сол­же­ни­цы­на. Награж­де­ние орде­ном Андрея Пер­во­зван­но­го и отказ от него с дерз­ким выпа­дом про­тив Ель­ци­на и рефор­ма­то­ров, рез­кая кри­ти­ка ель­цин­ских реформ, но бла­го­же­ла­тель­ное мол­ча­ние по пово­ду всех путин­ских худо­жеств, вклю­чая даже и реста­ли­ни­за­цию, по идее дол­жен­ство­вав­шую вос­при­ни­мать­ся авто­ром «Архи­пе­ла­га ГУЛАГ» мак­си­маль­но болез­нен­но, но поче­му-то не воспринимавшимися.

Ещё при Ель­цине, вес­ной 1996 года, было вто­рое после сен­тяб­ря 1990-го и послед­нее обра­ще­ние Сол­же­ни­цы­на к вопро­су о Казах­стане, его гра­ни­цах и суве­ре­ни­те­те. Теперь это были два абза­ца в огром­ном, на газет­ные поло­сы фор­ма­та А‑2, тек­сте «пря­мой линии» с чита­те­ля­ми «Ком­со­моль­ской прав­ды». К это­му вре­ме­ни Алек­сандр Иса­е­вич уже не при­зы­вал рас­чле­нять Казах­стан, а толь­ко выра­жал надеж­ду дожить до вступ­ле­ния неза­ви­си­мо­го Казах­ста­на в рав­но­прав­ный союз с Рос­си­ей. По это­му пово­ду наши мест­ные нац­па­ты митин­гов уже не устра­и­ва­ли, зато Гене­раль­ная про­ку­ра­ту­ра РК воз­бу­ди­ла дело о пре­кра­ще­нии печа­та­ния и рас­про­стра­не­ния «Ком­со­мол­ки». Об этой исто­рии с заяв­ле­ни­ем Ген­про­ку­ра­ту­ры, обще­ствен­ной поле­ми­кой вокруг неё и судеб­ным про­цес­сом име­ет смысл рас­ска­зать отдель­но к её 20-летию в сле­ду­ю­щем году.

При под­го­тов­ке этой ста­тьи исполь­зо­ва­ны гла­вы из автор­ской кни­ги «Совре­мен­ный Казах­стан: 20 лет обще­ствен­ной мыс­ли. 1985—1991», издан­ной в 2006 году.

архивные статьи по теме

Chatham House назвал самый жесткий режим

Editor

Медиа Евросоюза против пропаганды РФ

Зиц–президент?

Editor