-7 C
Астана
8 марта, 2021
Image default

Записки арестанта: “Нельзя себя жрать и не сожрать” 2

“Когда нет Интер­не­та, нор­маль­ных газет, как раз в этих усло­ви­ях пони­ма­ешь, насколь­ко убо­ги­ми, нищи­ми, лице­мер­но-одно­бо­ки­ми могут быть т.н.новости на наших радио­стан­ци­ях”, — пишет осуж­ден­ный поли­тик Вла­ди­мир Коз­лов в оче­ред­ном фраг­мен­те сво­е­го дневника.

Автор: Вла­ди­мир КОЗЛОВ

Преды­ду­щие запи­си поли­ти­ка читай­те здесь.

01.11.12. Пер­вый день послед­не­го меся­ца осе­ни. Инте­рес­но — утром, в 6 часов, захо­дит кон­тро­лер, подъ­ем и вынос мусо­ра в про­дол из каме­ры. Я встаю рань­ше при­мер­но на час, мне нор­маль­но, а вот тюрь­ме, кото­рая живет по прин­ци­пу «день — мен­тов­ской, ночь — воров­ская», тяж­ко. И еще кон­тро­ле­ры нико­гда не упо­треб­ля­ют сло­во «мусор», спра­ши­ва­ют: «Отхо­ды есть?» Н‑да.

Сво­ди­ли в спе­ц­часть — дали копии апел­ля­ци­он­ной жало­бы Вене­ры Сар­сем­би­ной (адво­кат мой) и Сер­гея Утки­на в инте­ре­сах газет «Взгляд» и «Голос рес­пуб­ли­ки». В при­го­во­ре моем эти газе­ты назва­ли экс­тре­мист­ски­ми, хотя это дол­жен уста­нав­ли­вать отдель­ный суд. В этой тупой копии еще более тупо­го обви­ни­тель­но­го заклю­че­ния, кото­рое назва­ли при­го­во­ром, столь­ко откро­вен­но­го поли­ти­че­ско­го непри­кры­то­го блу­да, что перед потом­ка­ми стыдно.

Исполь­зуя обви­не­ние в отно­ше­нии Абля­зо­ва в том, что он яко­бы «увел» 7 млрд дол­ла­ров, судья по мое­му делу в тек­сте при­го­во­ра напи­сал как об уста­нов­лен­ном и дока­зан­ном (!) фак­те, что имен­но из этих денег содер­жа­лась пар­тия. Я пони­маю, что судья — про­дукт систе­мы, в кото­рой иден­тич­ность тек­стов обви­ни­тель­но­го заклю­че­ния и при­го­во­ра — нор­ма. Но ни один суд не уста­но­вил, что Абля­зов эти 7 «ярдов» при­сво­ил, и МА на теку­щий момент более неви­но­вен, чем судья Мыр­за­бе­ков, про­ку­рор Жана­ев и сле­до­ва­тель КНБ Бал­да­и­ров. Пока иное не будет дока­за­но — это ров­но так.

Читаю «Дао жиз­ни» Хака­ма­ды. Умно и понят­но. Ред­кое соче­та­ние. Мне все­гда нра­ви­лись «при­клад­ные» источ­ни­ки инфор­ма­ции: когда то, что напи­са­но, согла­су­ет­ся с тем, что сам зна­ешь, но глуб­же и шире места­ми и поэто­му — полез­но, вос­тре­бу­е­мо для испол­не­ния, внед­ре­ния, реа­ли­за­ции. У Хака­ма­ды — так. Жаль, что мы толь­ко раз мель­ком встре­ти­лись — дав­но, в Москве. Ей уда­лось струк­ту­ри­ро­вать свой огром­ный опыт, сде­лать из опы­та и интел­лек­та про­дукт, гото­вый к упо­треб­ле­нию теми, кто име­ет жела­ние раз­ви­вать­ся и раз­ви­вать. Молодец.

Зашла пере­да­ча — мама миа! Весь про­дол мож­но накор­мить вкус­но­стя­ми от моей люби­мой жены! Из филь­ма «Бумер» фра­за: «При­дет­ся нажрать­ся…» Огром­ное спасибо.

Из ощу­ще­ний, порож­да­е­мых самым тяж­ким тюрем­ным заня­ти­ем — тупым и бес­ко­неч­ным «ниче­го­не­де­ла­ни­ем», при­шел вопрос: а в каком месте вся эта пени­тен­ци­ар­ная систе­ма явля­ет­ся испра­ви­тель­ной? В СИЗО, куда мно­гие попа­да­ют впер­вые (это их пер­вое «каса­ние» систе­мы), боль­ше, чем где-то, тре­бу­ет­ся при­ло­же­ние уси­лий по соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ской адап­та­ции. Здесь чело­век встре­ча­ет­ся с новой реаль­но­стью по типу «мор­дой об асфальт», и нико­му до него нет дела в чело­ве­че­ском пони­ма­нии. Он еще обви­ня­е­мый, но уже пре­ступ­ник. Это худо.

02.11.12. Нае­да­юсь пря­мо с утра «от пуза» вкус­ня­ти­ной, кото­рую вче­ра пере­да­ла Алия. «Чем в таз, луч­ше в нас». Жал­ко выбра­сы­вать такое, а то про­па­дет. Собра­лось уже пол­то­ра десят­ка раз­ных про­чи­тан­ных книг, но кон­тро­ле­ры хотят, види­мо, дослу­жить­ся до гене­ра­лов и не раз­ре­ша­ют пере­дать их в дру­гие каме­ры. Не пони­ма­ют ребя­та, что у гене­ра­лов свои дети есть…

Учи­ты­вая, что биб­лио­те­ка здесь в том же «функ­ци­о­на­ле», что и сто­ма­то­ло­ги­че­ский каби­нет, отно­ше­ние к кни­гам в тюрь­ме насто­ро­жен­но-враж­деб­ное и оли­це­тво­ря­ет собой отно­ше­ние в стране к про­све­ще­нию в целом. Про­све­щен­ных рабов не быва­ет: зна­ния алфа­ви­та уже хва­та­ет на состав­ле­ние фра­зы «мы-не-ра-бы, ра-бы-нЕ-мы», а это уже состав пре­ступ­ле­ния. А пре­ступ­ле­ния нуж­но что? Предот­вра­щать. Таким обра­зом, ими­та­ция обра­зо­ва­ния и про­све­ще­ния сего­дня есть про­фи­лак­ти­ка пре­ступ­ле­ний в обла­сти ина­ко­мыс­лия и вос­тре­бо­ва­ния прав завтра.

Про­чел на днях фра­зу, кото­рая сама по себе явля­ет­ся сло­га­ном: «Не поз­во­ляй­те думать за вас!» Даже если согла­си­лись мол­чать. У Ири­ны Хака­ма­ды: соглас­но иссле­до­ва­ни­ям Инсти­ту­та моз­га Бех­те­ре­вой (С‑Петербург), мы спо­соб­ны исполь­зо­вать толь­ко 5% инфор­ма­ции, кото­рая накоп­ле­на нашим моз­гом в опе­ра­тив­ном, так ска­зать, режи­ме. Поэто­му не поз­во­ляй­те думать за вас, даже если сей­час мол­чи­те, что­бы 95% ваше­го моз­га чужой дядя не пре­вра­тил в силос, навоз.

Ино­гда лов­лю себя на ощу­ще­нии, что «я это уже писал», и не могу разо­брать­ся — дей­стви­тель­но уже писал здесь, в этих «запис­ках», или, может быть, думал, гово­рил где-то. К сожа­ле­нию, опре­де­лен­ные рам­ка­ми уго­лов­но-испол­ни­тель­ной реаль­но­сти усло­вия мое­го «твор­че­ства» не поз­во­ля­ют мне иметь при себе, пере­чи­ты­вать, редак­ти­ро­вать то, что я напи­сал ранее: это­го про­сто физи­че­ски нет при мне. Так что если я что-то где-то повто­ряю, про­шу отне­стись к таким момен­там с соот­вет­ству­ю­щим реа­ли­ям уров­нем снисходительности.

Это же, может быть, отно­сит­ся или будет отно­сить­ся и к неко­то­рым оцен­кам, кото­рые я поз­во­ляю себе давать тем или иным собы­ти­ям и людям. Все наши чув­ства, эмо­ции, зна­ния абсо­лют­но вер­ны толь­ко на то мгно­ве­ние, кото­рое мы исполь­зу­ем для их выра­же­ния. Наши мыс­ли и ощу­ще­ния цели­ком зави­сят от того, что «ест» наш мозг, от инфор­ма­ции, посту­па­ю­щей в него через созна­ние и подсознание.

Учи­ты­вая, что инфор­ма­ция посту­па­ет в наш мозг с момен­та его обра­зо­ва­ния и до момен­та смер­ти, мы меня­ем свое отно­ше­ние к той или иной дан­но­сти еже­се­кунд­но, даже если это­го не заме­ча­ем. Это тот про­цесс, пони­ма­ние нали­чия кото­ро­го отно­сит меня к «агно­стам», при­зна­ю­щим суще­ство­ва­ние непо­знан­но­го. Это не рели­гия, дог­ма­тизм кото­рой я не при­ем­лю. Это — отно­ше­ние к реалиям.

Я по-преж­не­му нахо­жусь в каме­ре 113. Этот факт поз­во­ля­ет делать вывод о неких слож­но­стях, воз­ни­ка­ю­щих в про­стом деле — при­нять реше­ние о моей «келе­шов­ке» в «мед­про­дол», в улуч­шен­ные по срав­не­нию с «каран­тин­ным режи­мом» усло­вия. Тюрь­ма каж­дый день «келе­шу­ет» аре­стан­тов; это мож­но услы­шать и из обще­ния (окна) и вид­но по окнам сто­я­ще­го напро­тив кор­пу­са: если окна не све­тят­ся ночью — каме­ра пустая, заго­рел­ся свет — заселили.

Мое заяв­ле­ние о пере­во­де в дру­гую каме­ру — вооб­ще тюрем­ный нон­сенс, таких заяв­ле­ний аре­стан­ты не пишут нико­гда. «Келе­шов­ка» (пере­се­ле­ние) — неотъ­ем­ле­мая часть повсе­днев­но­го тюрем­но­го бытия, это рабо­та опер­ча­сти, про­фи­лак­ти­ка созда­ния «устой­чи­вых свя­зей» меж­ду аре­стан­та­ми (при «келе­шов­ке», как пра­ви­ло, людей рас­се­ля­ют в раз­ные каме­ры) и т.д. При этом я заяв­ле­ние сдал в поне­дель­ник, о нем мой «хозя­ин» уже сооб­щил и г‑ну Мухе, и про­ве­ря­ю­ще­му от КУИС (сам слы­шал), сего­дня пят­ни­ца, а реше­ния по нему нет.

Воз­вра­ща­ясь к выше­из­ло­жен­но­му: у Вла­ди­ми­ра Позне­ра про­чел, что он издал свою кни­гу два­дцать лет назад в США на англий­ском язы­ке, а потом пере­из­дал уже год назад на рус­ском, и почти под каж­дой гла­вой есть его «теле­ре­ше­ние» уточ­не­ния, прав­ки к тому, что он ощу­щал 20 лет назад. И как раз вот это — осо­бо цен­но, осо­бо! Реко­мен­дую. Это силь­но отли­ча­ет­ся от «кастри­ро­ван­ных» мему­а­ров казах­стан­ских современников.

Вто­рой день под­ряд выво­дят на про­гул­ку. Вооб­ще-то она поло­же­на по пра­ви­лам, час в день. На деле: если сам одна­жды не «воз­бух­нешь» — не пове­дут. Типа — «каран­ти­ну» не поло­же­но или втор­ник и сре­да — душе­вые, без про­гу­лок. На этот раз «воз­бух» Ербол, из тех «мусуль­ман» моло­дых, что сюда по 257‑й заеха­ли. Они здесь 18‑й день, а в каран­тине не поло­же­но более пят­на­дца­ти дер­жать, и он три дня под­ряд «кача­ет пра­ва» на пред­мет пере­во­да «наверх» и прогулки.

Про­гул­ки здесь, в акта­ус­ком «цен­тра­ле», на кры­ше режим­но­го кор­пу­са. 10—12 отсе­ков чуть раз­но­го раз­ме­ра, пото­лок-решет­ка и сет­ка-раби­ца, что­бы не пере­бра­сы­ва­ли друг дру­гу ниче­го. Рас­смат­ри­ваю «настен­ную живо­пись», места­ми инте­рес­но. Напри­мер: «Берик — дятел. Пой­мал срок 9 меся­цев, пошел в побег. Пой­мал еще 3 года, поехал в Шымкент».

Спра­ши­ва­ет­ся: а чего вдруг «дятел» Берик со сро­ком 9 меся­цев пошел в побег? Что за при­чи­ны были? Вот оно — поле для пси­хо­ло­га тюрем­но­го. Людей же к лише­нию сво­бо­ды при­го­ва­ри­ва­ют, а не к инва­лид­но­сти в обла­сти пси­хи­ки. И понят­но, что имен­но на пси­хи­ку в таких усло­ви­ях пада­ет вся нагруз­ка, а ника­кой реаль­ной помо­щи. В бума­гах навер­ня­ка и пси­хо­лог есть, и план рабо­ты его, и отче­ты. А по фак­ту — десят­ки людей, впер­вые попав­ших в эти усло­вия и каж­дый день усу­губ­ля­ю­щих свое пси­хо­ло­ги­че­ское состояние.

Ска­жут: а никто не жалу­ет­ся. Так у нас и на воле такой куль­ту­ры нет — к пси­хо­ло­гу обра­щать­ся, как в США напри­мер. Меж­ду тем нуж­да­ю­щих­ся — огром­ное коли­че­ство, что тут о тюрь­мах гово­рить. Пси­хо­ло­ги­че­ское обсле­до­ва­ние и помощь долж­ны быть таки­ми же обя­за­тель­ны­ми, как сей­час ста­ла флю­о­ро­гра­фия на пред­мет тубер­ку­ле­за, — хоть это хоро­шо, сами аре­стан­ты хва­лят эти про­фи­лак­ти­че­ские меры.

03.11.12. Все там же: ГМ 172/10, режим­ный блок, каран­тин, каме­ра №113. Утро, 05:15. Рас­тво­ри­мый кофе с сухим моло­ком, 25 отжи­ма­ний от пола — хоро­шее нача­ло каж­до­го тюрем­но­го дня. Дома кофе был трой­ным эспрес­со, про­беж­ка и весе­лая воз­ня с соба­ка­ми во дво­ре — до 7 утра.

По-здеш­не­му «дом» — это тюрь­ма. Не согла­сен и нико­гда не буду согла­сен назы­вать домом ско­пи­ще чело­ве­че­ских тра­ге­дий. Дом — это там, куда все­гда хочет­ся вер­нуть­ся даже отту­да, где, на пер­вый взгляд, луч­ше. Тюрь­ма — не дом, нет.

На днях при­едут адво­ка­ты, рас­ска­жут, что в той жиз­ни про­ис­хо­дит. У меня есть радио, но как раз теперь, когда нет Интер­не­та, нор­маль­ных газет, когда нет воз­мож­но­сти выбрать из кучи инфор­ма­ции то, что, по лич­ным ощу­ще­ни­ям, явля­ет­ся прав­ди­вым — как раз в этих усло­ви­ях пони­ма­ешь, насколь­ко убо­ги­ми, нищи­ми, лице­мер­но-одно­бо­ки­ми могут быть так назы­ва­е­мые ново­сти на наших радиостанциях.

Мел­кое сито и филь­тры типа «как бы чего не вышло» выда­ют сплошь радост­ные вопли на тему «пре­зи­дент тор­же­ствен­но запу­стил в рабо­ту» оче­ред­ной курят­ник на 50 рабо­чих мест и вза­хлеб — о мак­ро­эко­но­ми­че­ских успе­хах. Как буд­то 95% людей в радость, что у 5% при­ба­вил­ся на зару­беж­ных сче­тах оче­ред­ной мил­ли­ард «зеле­ных» денег.

Состо­я­ние эко­но­ми­ки про­сле­жи­ва­ет­ся и в зонах. Когда стра­на раз­ви­ва­лась, в зонах — всех — были свои цеха по про­из­вод­ству, «пром­ки», и людей из коло­ний выво­зи­ли на строй­ки, боль­шая часть Шев­чен­ко-Актау постро­е­на зэка­ми. А сей­час «пром­ки» — в еди­нич­ных коло­ни­ях, еле живые в боль­шин­стве слу­ча­ев там, где есть вооб­ще. На строй­ки не выво­зят. От это­го и в самой зоне бес­пре­де­ла боль­ше случается.

Рань­ше «мужи­ки» в зоне зара­ба­ты­ва­ли сами и на «общак» дели­лись, зона свои нуж­ды удо­вле­тво­ря­ла. А сей­час если «пром­ки» в зоне нет, нет и дохо­да, а нуж­ды — есть. Отсю­да необ­хо­ди­мость поис­ка источ­ни­ков, при­нуж­де­ние, дав­ле­ние. Когда «мужик» рабо­та­ет, при­но­сит поль­зу (как в улье), блат­ные его без при­чи­ны не тро­га­ют, а его, «мужи­ка», нуж­ды помо­га­ют решать «смот­ря­ги». Когда рабо­ты в зоне нет, ста­тус «мужи­ка» ухо­дит и отно­ше­ние к нему будет менять­ся не в луч­шую сто­ро­ну. Вот вам и про­стой при­мер, пока­зы­ва­ю­щий не толь­ко реаль­ное поло­же­ние эко­но­ми­ки (несы­рье­вой), но и зави­си­мость соци­аль­но­го поло­же­ния от состо­я­ния этой экономики.

Не под­ни­ма­ет­ся соци­аль­ный ста­тус 95% насе­ле­ния от того, что 5% полу­ча­ет сверх­при­бы­ли, осно­ван­ные на кор­руп­ции и про­да­же буду­ще­го стра­ны. И соци­аль­ной роз­ни мень­ше не ста­но­вит­ся от того, что люди это видят. Выко­ли­те им гла­за, забей­те проб­ки в уши, уни­чтожь­те Интер­нет, сво­бод­ные от вла­сти СМИ, вве­ди­те въезд­ные визы — вот тогда полу­чи­те иско­мое обще­ство, где рабы нЕмы. А пока что — рабы НЕ мы.

Наблю­де­ние: кон­тро­ле­ры ста­ра­ют­ся не гово­рить «на сво­бод­ные темы», нахо­дясь в моей каме­ре. Один из кон­тро­ле­ров ино­гда про­сит «суш­ня­ка» (воды мине­раль­ной у меня избы­ток) — все­гда толь­ко жеста­ми. При этом кру­тит паль­цем над голо­вой и пока­зы­ва­ет на уши. Вооб­ще-то в тюрь­ме ходит устой­чи­вый хабар, что имен­но в каран­тине коми­тет­чи­ки в неко­то­рых каме­рах уста­но­ви­ли тех­ни­ку и более того — что теперь во всех СИЗО, не толь­ко в сво­их, коми­тет­ских, сде­ла­ют серьез­ные «вклад­ки» в опре­де­лен­ные каме­ры, куда будут раз­ме­щать опре­де­лен­ных людей; на посто­ян­ной осно­ве. «Печень» про­сра­ли, убо­гие и корыст­ные, теперь им «бор­жом» понадобился.

Инте­рес­но, поче­му аббре­ви­а­ту­ры этих кон­тор все­гда из трех букв состо­ят? Вспом­ни­лось из жиз­ни. Одна моя зна­ко­мая жур­на­лист­ка (сей­час в Москве на НТВ) в Актау как-то ска­за­ла одно­му пар­ню, кото­рый был из кру­тых и на всех сво­их маши­нах ста­вил номе­ра, состо­я­щие из трех оди­на­ко­вых цифр: «Теперь я поня­ла, поче­му на тво­их маши­нах такие номе­ра». Он стал себя попе­рек шире, весь доволь­ный, лос­ня­щий­ся от соб­ствен­но­го вели­ко­ле­пия: «Поче­му?» Та в ответ: «Да пото­му, что ты боль­ше одной циф­ры запом­нить не в состо­я­нии!» Дав­но это было, а правда.

В отсут­ствие собы­тий (суб­бо­та и вос­кре­се­нье — самые тяж­кие тюрем­ные дни) — читать и писать, читать и писать. Ино­гда вклю­чаю радио, но хва­та­ет несколь­ких минут, что­бы выклю­чить. Музы­ка — типа ново­сти — музы­ка. Вооб­ще не попа­даю, что ли, на какие-то пере­да­чи или этих пере­дач боль­ше нет?..

Не могу спать днем — вот это тяж­ко. Один ни в нар­ды, ни в шах­ма­ты не сыг­ра­ешь. Пар­ни ино­гда обща­ют­ся меж­ду собой через «про­дол» — замет­но, что они подуста­ли, все чаще сры­ва­ют­ся на кон­флик­ты с кон­тро­ле­ра­ми. Пом­ню это состо­я­ние — чего-то ждешь, каких-то изме­не­ний, а их нет, дни и ночи — как под копир­ку. Здесь они хотя бы ино­гда обща­ют­ся меж­ду собой — мы в СИ ДКНБ Алма­ты вооб­ще в тишине сидели.

Кто отве­тит на вопрос: поче­му уже после суда, после при­го­во­ра не раз­ре­шить зво­нить хотя бы по теле­фо­ну-авто­ма­ту с про­слу­ши­ва­ни­ем домой, семье? Поче­му не сде­лать боль­ше сви­да­ний? Кому ста­нет хуже, если аре­стант будет мень­ше пси­хо­вать, если его под­дер­жат из дома, если он услы­шит голо­са близ­ких ему людей? Такое созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что нака­за­ние состо­ит не толь­ко и не столь­ко в лише­нии сво­бо­ды, сколь­ко в созда­нии изде­ва­тель­ских отно­ше­ний, допол­ни­тель­ных стра­да­ний, не ука­зан­ных в при­го­во­ре. И что кто-то имен­но от это­го полу­ча­ет удовольствие.

Пости­рал­ся, помыл голо­ву, а потом и весь помыл­ся, в тази­ке. Наде­юсь, скры­той каме­ры в моей каме­ре нет и всей этой «умо­ры» в Интер­не­те не появит­ся. Места­ми смеш­но, но сме­ять­ся неко­му. Рядом, где-то через стен­ку, кто-то посто­ян­но (когда нет рядом кон­тро­ле­ра) сви­стит «улич­ным» таким сви­стом. Потом «уха­ет» совой, «куку­ет», еще как-то. Все слу­ша­ют, никто не хлопает.

«Про­дол» уже научил­ся опре­де­лять по ляз­гу желез­ных реше­ток и две­рей, когда захо­дит в каран­тин кон­тро­лер — обще­ние закан­чи­ва­ет­ся во избе­жа­ние бес­пер­спек­тив­ной руга­ни. В обрат­ку все это желе­зо про­гро­мы­ха­ет, зна­чит, ушел кон­тро­лер из «про­до­ла» — сно­ва обще­ние. Если нуж­но про­ве­рить, перед обще­ни­ем: «Кон­тро­лер!» — «Не бол­ды?!» Ага, на месте. Тогда: «Сагат кан­ша?» Если тиши­на — обще­ние. Один кон­тро­лер на вопрос о вре­ме­ни отве­ча­ет: «Десять хотел, пят­на­дцать не пус­ка­ет». Это зна­чит — без пят­на­дца­ти десять. Пока разо­бра­лись — пораз­вле­ка­лись. Позитив.

04.11.12. «Этап­ный день». 4–14–24 каж­до­го меся­ца на стан­цию Ман­гыш­лак про­хо­дит утром из Акто­бе «сто­лы­пин». При­во­зит. Потом авто­зак — и у нас, в ГМ 172/10. И отсю­да — наобо­рот. Теми же числами.

Читаю Довла­то­ва. Вто­рую кни­гу уже. Пер­вой была «Зона», про­чел в СИ ДКНБ Алма­ты. При­чем из их биб­лио­те­ки была кни­га. Опять юмор. Почти в зоне — про зону. Довла­тов слу­жил сроч­ную в ВВ, «вер­ту­ха­ем», на севе­ре. Его «Зона» — взгляд с дру­гой сто­ро­ны решет­ки, а впе­чат­ле­ние — то же, что и с этой сто­ро­ны. Тут ведь глав­ное — решет­ка. Она фор­ми­ру­ет «кле­точ­ную» пси­хо­ло­гию по обе сто­ро­ны от себя.

Довла­тов пишет очень понят­но, корот­ки­ми, но не руб­лен­ны­ми фра­за­ми. Очень хоро­шая образ­ность: чита­ешь — как буд­то слу­ша­ешь сати­ри­ка (не юмо­ри­ста), кото­рый гово­рит смеш­ное о груст­ном, все сме­ют­ся, а он ино­гда улыбается.

То, что сей­час читаю (Алия, коп-коп рах­мет!), — собра­ние сочи­не­ний, три тома. В основ­ном его «аме­ри­кан­ский пери­од». «Ремес­ло». Нача­ло семи­де­ся­тых. В Аме­ри­ке нас пора­зи­ло мно­гое — улы­ба­ю­щи­е­ся поли­цей­ские и кари­ка­ту­ры на Рей­га­на. Вот она — наша ста­биль­ность. 40 лет про­шло, а нас всех и сей­час за рубе­жом пора­жа­ют и улы­ба­ю­щи­е­ся поли­цей­ские, и кари­ка­ту­ры на дей­ству­ю­щих глав госу­дарств. Управ­ля­е­мая демо­кра­тия с при­зна­ка­ми тоталитаризма.

Довла­тов встав­ля­ет весе­лое в мрач­ное, как изюм в бул­ку: «Это прав­да, что вы уха­жи­ва­ли за моей женой?» — «Прав­да. Но это было за год до ваше­го рож­де­ния…» Или на суде у дис­си­ден­та, уже про­вед­ше­го 20 лет в лаге­рях, спра­ши­ва­ют: «Ваша наци­о­наль­ность?» — «Заклю­чен­ный…» Или: «Вы ста­ли таки­ми стре­ми­тель­ны­ми, как ваши авто­мо­би­ли, и при этом таки­ми же содер­жа­тель­ны­ми, как ваши холо­диль­ни­ки». Из собра­ния сочи­не­ний Довла­то­ва мож­но издать еще пару томов его афо­риз­мов, кото­рые понят­ны и акту­аль­ны бугін.

Толь­ко что попро­бо­вал — вкус­но­ти­ща! Запи­сы­вай­те (копи­руй­те): сэнд­вич блин­ный «Акта­ус­кий цен­трал-113». Ингре­ди­ен­ты: бли­ны из пере­дач­ки (вооб­ще все из пере­дач­ки), кол­бас­ки типа охот­ни­чьих, яйцо, лук реп­ча­тый, шни­цель кури­ный, пани­ро­ван­ный в суха­рях, огу­рец све­жий, соль, май­о­нез, суха­ри­ки. Все (кро­ме бли­нов) наре­за­ет­ся мел­ко, при­мер­но раз­ме­ром с отре­зан­ный кусо­чек охот­ни­чьей кол­бас­ки. Объ­ем — исхо­дя из того, что желу­док чело­ве­ка — как два его кула­ка вме­сте. Если что-то из ингре­ди­ен­тов нра­вит­ся боль­ше, его наре­за­ем чуть боль­ше коли­че­ством. Солим, пере­ме­ши­ва­ем, выкла­ды­ва­ем на блин. Теперь — майоне#1085;з, про­сто несколь­ко «ляпов» свер­ху. Заво­ра­чи­ва­ем блин (труб­кой, кон­вер­том). Ста­кан чая с лимо­ном и саха­ром. Кни­га. Ас бол­сын, дру­зья! Я тоже сей­час навер­ну вто­рой блин — как раз два кулака.

Съел вто­рой блин и понял — кол­бас­ки долж­ны быть коп­че­ны­ми, со вку­сом дым­ка, аро­ма­том дым­ка. Тогда после­вку­сие оста­ет­ся — обал­деть (у меня были вен­гер­ские, полу­коп­че­ные). А в этап с собой возь­му сыро­коп­че­ный сер­ве­лат «Вел­ком» (при­коль­ное для тюрь­мы назва­ние), тоже Рос­сия. Он у меня хра­нит­ся с июля в под­ве­шен­ном состо­я­нии. Пере­ве­ши­ваю «верх-низ» каж­дый день — и все как новый. Ни пле­се­ни, ни плен­ки, ни запа­ха — чудо. До это­го брал подоб­ную в этап из Алма­ты — съе­ли с шумом.

Налов­чил­ся «кули­на­рить» пласт­мас­со­вы­ми ножа­ми. Здесь глав­ное — регу­ли­ро­вать нажим: чуть пере­жал — тресь — и в помой­ку. Уже налов­чил­ся, каж­дый нож у меня весь ресурс выра­ба­ты­ва­ет, до ста­чи­ва­ния зуб­цов. Но луч­ше не белые ножи брать, кото­рые с одно­ра­зо­вой посу­дой про­да­ют­ся в набо­ре, а из про­зрач­но­го пла­сти­ка (быва­ют из крас­но­го про­зрач­но­го или бес­цвет­но­го). Они долговечнее.

Из каран­ти­на ушел на этап один чело­век, и никто не заехал. За сте­ной весе­ло бесят­ся «мусуль­ма­нин-хули­ган» (из тех, что по 257‑й заеха­ли) Ахмет и умир­зак­ский парень Назар­бай Нур­сул­та­нов. Гро­хо­ты и кри­ки воз­ни этой весе­лой такие, как буд­то там спорт­зал. А там такая же каме­ра — три с поло­ви­ной на три с поло­ви­ной. Меня пыта­лись в нее засе­лить как-то, я пси­ха­нул и наот­рез отка­зал­ся, т.к. она «уби­тая» вовсе. Засе­ли­ли в 113‑ю, та — 110‑я. Ахмет — даге­ста­нец, воз­мож­но, лез­гин, по раз­го­во­ру. Он здесь обща­ет­ся со сво­им зем­ля­ком из той же груп­пы «хули­га­нов» на сво­ем язы­ке. А вооб­ще здесь обща­ют­ся без напря­гов и на казах­ском, и на рус­ском язы­ке, про­блем ника­ких нет.

Довла­то­ва про­чел, читаю Аку­ни­на. «Фото как Хок­ку» (хок­ку — япон­ское трех­сти­шие, тан­ка — пяти­сти­шие). Здесь, в этих пси­хо­ло­ги­че­ских усло­ви­ях, в оди­ноч­ке, читать такое быва­ет доволь­но тяже­ло. Это про­ект Аку­ни­на, в кото­ром люди при­сла­ли фото (3 или 5 — отсю­да хок­ку и тан­ка) сво­их люби­мых людей, кото­рые уже ушли, но память о них жива и свет­ла. Фото из раз­ных пери­о­дов жиз­ни этих людей — нача­ло, сере­ди­на и конец…

Исто­рии охва­ты­ва­ют весь про­шлый век, с его 37-ми, с той жутью, что тогда тво­ри­лась. Читать о том, что было тогда, нахо­дясь в тюрь­ме по ана­ло­гич­ным обсто­я­тель­ствам, тяже­ло­ва­то. Конеч­но, сей­час не в при­мер лег­че физи­че­ски — все-таки нет той атмо­сфе­ры, той пещер­ной, людо­ед­ской, систем­ной, ярост­ной жест­ко­сти, нет тех мас­шта­бов истреб­ле­ния, голо­да, смер­тей. Но отдель­но сидя­ще­му чело­ве­ку, зна­ю­ще­му, что он не вино­вен ни в чем из того, что напи­са­но в его при­го­во­ре, вре­ме­на­ми быва­ет… нет тако­го одно­го сло­ва. Что-то тяж­кое, тяну­щее, но свет­лое. Пото­му что неви­но­вен, навер­ное. Что-то похо­жее на ощу­ще­ние, появ­ля­ю­ще­е­ся от «Бал­ла­ды о про­ку­рен­ном вагоне» Цветаевой:

С люби­мы­ми не расставайтесь,

Всей кро­вью про­рас­тай­те в них, -

И каж­дый раз навек прощайтесь,

Когда ухо­ди­те на миг…

В «хок­ку» Аку­ни­на все исто­рии такие. Отло­жу на потом. Почи­таю детек­ти­вы. Балан­де­ры гре­мят бач­ка­ми — ужин в тюрь­ме. Жизнь продолжается.

архивные статьи по теме

Французский суд согласился на экстрадицию экс-главы БТА Банка

Мухтар Аблязов вынужден был предложить услуги МИ‑6

Нам нужны и головы, и руки, Володя!