-6 C
Астана
19 апреля, 2021
Image default

Осторожно, хлеб идет!

Почему целина остается самым неоднозначным и противоречивым советским проектом

Осво­е­ние цели­ны было одним из самых мас­штаб­ных про­ек­тов СССР. После­во­ен­ный дефи­цит про­до­воль­ствия и нажим Хру­ще­ва ради объ­еди­не­ния стра­ны вокруг боль­шой идеи обес­пе­чи­ли совет­ские рес­пуб­ли­ки хле­бом. Одна­ко эта про­грам­ма оста­ет­ся спор­ной. Неко­то­рые счи­та­ют, что цели­на оста­ви­ла за собой кило­мет­ры мерт­вой зем­ли, шла во вред инте­ре­сам наро­дов, была нерен­та­бель­ным про­ек­том. Дру­гие уве­ре­ны, что были толь­ко плю­сы: вме­сте с хле­бом на целине вырос­ли новые села и горо­да, был реа­ли­зо­ван пло­до­род­ный потен­ци­ал залеж­ных земель.

Что­бы разо­брать­ся, каким в дей­стви­тель­но­сти был этот про­ект, какое у него насле­дие и как вооб­ще осва­и­ва­лась цели­на, кор­ре­спон­дент «Новой» отпра­вил­ся в быв­ший Целин­ный край СССР в Казахстане.

Эшелонами на степь

27 мар­та 1954 года Совет мини­стров СССР и ЦК КПСС при­ня­ли поста­нов­ле­ние «Об уве­ли­че­нии про­из­вод­ства зер­на за счет осво­е­ния целин­ных и залеж­ных земель». Про­грам­ма охва­ти­ла 42,5 млн гек­та­ров сте­пей Повол­жья, Сиби­ри, Ура­ла, Даль­не­го Восто­ка и Казахстана.

Боль­ше поло­ви­ны от этой тер­ри­то­рии при­шлось на казах­стан­ские сте­пи — 25 млн гек­та­ров. Позд­нее север­ные обла­сти рес­пуб­ли­ки, где шло наи­бо­лее актив­ное осво­е­ние цели­ны, были объ­еди­не­ны в Целин­ный край. Это обра­зо­ва­ние появи­лось 26 декаб­ря 1960 года. Оно нахо­ди­лось в соста­ве Казах­ской ССР, но под­чи­ня­лось напря­мую Москве со сто­ли­цей в Цели­но­гра­де (ныне Нур-Сул­тан.— Ред.).

Осво­е­ние цели­ны нача­лось вес­ной 1954 года с созда­ния сов­хо­зов (госу­дар­ствен­ное сель­хоз­пред­при­я­тие в СССР. — Ред.).

Оно про­хо­ди­ло без под­го­тов­ки и при отсут­ствии инфра­струк­ту­ры. Эле­мен­тар­но не было дорог, зер­но­хра­ни­лищ. Пер­вые целин­ни­ки жили в дыря­вых палат­ках, сара­ях и бара­ках. Зимой их одо­ле­ва­ли бура­ны, а летом — степ­ные сухо­веи, пыль­ные бури и жара.

На казах­стан­скую цели­ну в пер­вые годы про­грам­мы при­е­ха­ли сот­ни тысяч чело­век, кото­рые осво­и­ли десят­ки мил­ли­о­нов гек­та­ров новых земель.

  Еха­ли эше­ло­на­ми. На желез­но­до­рож­ных стан­ци­ях ком­со­моль­цев встре­ча­ли с цве­та­ми, пес­ня­ми и бла­го­дар­но­стью. Это были новые совет­ские герои.

— Еха­ли весе­ло, хохо­та­ли до поте­ри пуль­са. Было боль­шое вооду­шев­ле­ние. Хоте­лось рас­па­хать поболь­ше зем­ли, что­бы потом соби­рать боль­шие уро­жаи и ими накор­мить семью и всю голо­да­ю­щую стра­ну, — с настро­е­ни­ем рас­ска­зы­ва­ет Нико­лай Бара­ба­нов, житель Костаная.

После ране­ния на фрон­те и тру­да в тылу во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны Нико­лай вер­нул­ся в Семи­па­ла­тинск, отку­да быст­ро уехал из-за ядер­ных испы­та­ний на поли­гоне. Муж­чи­на решил, что жить рядом с опыт­ны­ми пло­щад­ка­ми небез­опас­но, и пере­вез семью в Керчь. Но там было неспо­кой­но: неред­ко дети под­ры­ва­лись на остав­лен­ных в зем­ле немец­ких бое­вых гра­на­тах и минах. Нико­лай боял­ся за сына.

— Сын тас­кал гра­на­ты домой. Что­бы обез­опа­сить его, надо было уез­жать, — вспо­ми­на­ет Нико­лай. — Как раз объ­яви­ли цели­ну, я поду­мал: семью выра­щу там, госу­дар­ству помо­гу — и поехал в Казах­стан. Мно­го нас было в эше­лоне, моск­ви­чей и крым­чан. При­е­ха­ли в сов­хоз Орджо­ни­кид­зев­ский Куста­най­ской обла­сти, буду­щий посе­лок назва­ли Крым­ским. Это в 1955 году было.

Кустанайщина по-крымски

В 1954 году Коста­най­ская область (ранее — Куста­най­ская. — Ред.) име­ла 6105 гек­та­ров при­год­ных для пахо­ты земель, из кото­рых засе­ва­лось менее чет­вер­ти. В сле­ду­ю­щие годы область ста­но­вит­ся одним из круп­ней­ших зер­но­вых рай­о­нов СССР. Подъ­ем цели­ны сде­лал пло­до­род­ны­ми более 5 млн гек­та­ров зем­ли, кото­рая дала госу­дар­ству 4,4 млрд пудов хле­ба. Про­из­вод­ство зер­на в обла­сти уве­ли­чи­лось в 5 раз, про­да­жа — в 6,5 раз.

Толь­ко с 1954 по 1957 годы на Куста­най­щи­ну пере­се­ли­лось более 150 тысяч чело­век 40 наци­о­наль­но­стей. Было постро­е­но свы­ше 100 новых сов­хо­зов и насе­лен­ных пунк­тов со шко­ла­ми и куль­тур­но-быто­вы­ми объ­ек­та­ми. Далее появи­лись новые горо­да, желез­ные и шос­сей­ные доро­ги, сети водо­про­во­дов и линии элек­тро­пе­ре­дач. Но совет­ская жизнь в сте­пи начи­на­лась с пала­ток и сараев.

— Мы жили в конюшне, — вспо­ми­на­ет Нико­лай. — Нас 300 чело­век было. По вече­рам соби­ра­лись в неболь­шом вагон­чи­ке и пели пес­ни. Игра­ли гар­монь, гита­ра, девуш­ки были голо­си­стые. Но такие поси­дел­ки слу­ча­лись ред­ко. Мы рабо­та­ли сут­ка­ми, очень уста­ва­ли и недо­сы­па­ли. В сов­хо­зе Нико­лай устро­ил­ся рабо­тать трактористом.

  Целин­ная зем­ля была настоль­ко креп­кой, что трак­тор, воло­ча плуг, посто­ян­но шел с пере­груз­кой. Тра­ки не выдер­жи­ва­ли объ­е­мов работ и рвались.

Тру­ди­лись посмен­но. Рабо­чий день начи­нал­ся в 6 утра и закан­чи­вал­ся в 8 утра сле­ду­ю­ще­го дня. Тем­пы были взя­ты удар­ные. Уро­жаи полу­ча­лись богатыми.

— До 1970 года соби­ра­ли отлич­ные уро­жаи — по 18–20 тонн зер­на с гек­та­ра, — рас­ска­зы­ва­ет Нико­лай. — Раз­ные сор­та пше­ни­цы рас­ти­ли. Даже себе остав­ля­ли зер­но на про­до­воль­ствие. Гор­ди­лись рабо­той. Гор­ди­лись тем, что СССР про­да­вал пше­ни­цу дру­гим госу­дар­ствам, кото­рые не име­ли такой кра­со­ты. Наш кол­лек­тив был друж­ный. Если люди виде­ли, что кто-то недо­еда­ет, дели­лись послед­ним хле­бом. Мы были дру­зья­ми. Мы — бол­га­ры, укра­ин­цы, рус­ские, казахи.

Бара­ба­нов с удо­воль­стви­ем вспо­ми­на­ет, как сумер­ки ложи­лись над паш­ней. Вели­че­ствен­ные про­сто­ры сте­пи у кром­ки гори­зон­та покры­ва­ло звезд­ное небо. Нико­лай ложил­ся на сухую тра­ву, мол­ча гля­дел на круп­ные звез­ды и ощу­щал спо­кой­ное и ров­ное дыха­ние рас­ка­лен­ной за день зем­ли. На рас­све­те он оста­нав­ли­вал трак­тор перед ярким вос­хо­дя­щем солн­цем и читал сти­хи о дрем­лю­щем камы­ше и лет­нем рас­све­те сыну.

— Утром была зорь­ка: крас­ная, весе­лень­кая. Выхо­ди­ло сол­ныш­ко — до того кра­си­во! А птиц сколь­ко было пою­щих!.. Жаво­ро­нок, кара­тор­гай — заслу­ша­ешь­ся! Были стаи диких уток и гусей. Пашу зем­лю трак­то­ром — и вижу гнез­до. Одно гнез­до, два, три. Что­бы не запа­хать, клал гнез­да в фураж­ку, а потом остав­лял в поле. Еду даль­ше — сурок. Ест тра­ву. Он где-то вырыл себе новую нор­ку — при­ска­кал на пахо­ту в ста­рый домик. Побу­дет с нами, осмот­рит­ся и убе­га­ет, — с теп­ло­той гово­рит мужчина.

Позд­ней осе­нью и зимой, когда степь была в глу­бо­ком сне­гу, Нико­лай Бара­ба­нов рабо­тал води­те­лем само­сва­ла. В пер­вые годы цели­ны возил кар­тош­ку из Баш­ки­рии для сель­чан, поз­же — строй­ма­те­ри­а­лы, коле­са, теле­ги, транс­порт. За успе­хи в рабо­те полу­чил орден Поче­та. Пар­тия пре­ми­ро­ва­ла его новы­ми туф­ля­ми, вален­ка­ми, полу­шуб­ком и бушлатом.

Быст­ро рос посе­лок Крым­ский. Появи­лись жилые дома для целин­ни­ков, шко­ла, Дом куль­ту­ры. В Цен­траль­ной усадь­бе (управ­лен­че­ский центр сов­хо­за в СССР. — Ред.) рабо­та­ла шко­ла для уче­ни­ков стар­ших клас­сов. За посел­ком, окру­жен­ным зеле­нью, мыча­ли табу­ны коров.

— Не слы­шал, что­бы живот­но­во­ды оста­лись без паст­бищ из-за цели­ны, — делит­ся мой собе­сед­ник. — Неправ­да, что после нас оста­лась мерт­вая зем­ля. Это зави­се­ло от удоб­ре­ний, пого­ды, уро­жая, агро­но­мов. У цели­ны не было мину­сов. Вот я везу зер­но, ем белую булоч­ку и сдаю хлеб госу­дар­ству. Это ста­ло воз­мож­ным в голо­да­ю­щей стране все­го за два года. Цели­на обес­пе­чи­ла Родине хлеб­ные закро­ма. Если где-то в Сою­зе неуро­жай, голод, вдруг вой­на — все были уве­ре­ны: дадим хле­ба. Мы были одной стра­ной с еди­ным народом.

Цели­на Нико­лая закон­чи­лась в 1984 году. В то вре­мя СССР из-за исто­ще­ния поч­вы пере­жи­вал разо­ри­тель­ные неуро­жаи. С рас­па­дом стра­ны сов­хо­зы, где Бара­ба­нов про­ра­бо­тал от зари до зари 30 лет, были бро­ше­ны и забыты.

Зауреш

— Когда состав­ля­ли про­ек­ты, рас­па­хи­ва­ли зем­лю почти под посел­ки. Вокруг дерев­ни долж­ны быть паст­би­ща. Вый­дешь из дома в селе — и паш­ня за твер­дой дорож­кой. Слу­ча­лись эро­зии поч­вы. Мно­го зем­ли пусти­ли на пахо­ту, а потом забро­си­ли. Вино­ва­ты в этом инже­не­ры, но все они при­е­ха­ли к нам с доб­ром. Хоро­ше­го было боль­ше, — рас­ска­зы­ва­ет Зауреш Шамам­ба­е­ва, сто­лич­ная жительница.

Зауреш меч­та­ла о выс­шем обра­зо­ва­нии. До осво­е­ния цели­ны в Акмо­лин­ске (пер­вое назва­ние сто­ли­цы Казах­ста­на. — Ред.), кото­рая напо­ми­на­ла малень­кую дере­вуш­ку с доро­га­ми, пол­ны­ми гря­зи, были лишь тех­ни­ку­мы. Это с цели­ной в горо­де появи­лись вузы, и пер­вым стал Акмо­лин­ский сель­ско­хо­зяй­ствен­ный институт.

— Хоте­лось полу­чить обра­зо­ва­ние и про­фес­сию, — вспо­ми­на­ет Зауреш. — После казах­ской шко­лы мы с сест­рой посту­пи­ли в сель­хоз­ин­сти­тут. Пре­по­да­ва­те­ли и рек­тор были при­ез­жи­ми. Нам пока­за­ли кар­ты мест­но­стей с сель­хоз­объ­ек­та­ми, и выяс­ни­лось, что мы будем состав­лять при­мер­но такие. Акмо­ла в то вре­мя ста­ла Цели­но­гра­дом, и нача­лась боль­шая строй­ка. До цели­ны у нашей семьи была коро­ва. Потом при­е­хал Хру­щев и велел убрать скот с улиц.

С осно­ва­ни­ем Целин­но­го края в горо­де появи­лась боль­шая ули­ца Мира. Вырос театр и Дво­рец целин­ни­ков. Цели­но­град засте­ли­ли асфаль­том и застро­и­ли жилы­ми дома­ми. Связь с рус­ской куль­ту­рой у каза­хов ста­ла постоянной.

  Они зна­ли рус­ский язык, учи­лись в шко­лах у сослан­ной в годы репрес­сий в Казах­стан рус­ско­языч­ной интел­ли­ген­ции и смот­ре­ли выступ­ле­ния арти­стов теат­ра из Москвы.

— Репрес­си­ро­ван­ные в АЛЖИР (Акмо­лин­ский лагерь жен измен­ни­ков роди­ны. — Ред.) еврей­ские бале­ри­ны из Ленин­гра­да учи­ли нас тан­цам. Наши роди­те­ли посто­ян­но ходи­ли в театр. Пуга­че­ва, Коб­зон, Лещен­ко — все они про­шли через Дво­рец целин­ни­ков, — рас­ска­зы­ва­ет моя собеседница.

С новым назва­ни­ем город стал еще более мно­го­на­ци­о­наль­ным и муль­ти­куль­тур­ным. Здесь было око­ло 100 наци­о­наль­но­стей: рус­ские, депор­ти­ро­ван­ные Ста­ли­ным чечен­цы, ингу­ши, азер­бай­джан­цы, евреи, укра­ин­цы, нем­цы и другие.

— Каза­хи не кон­флик­то­ва­ли ни с кем и были госте­при­им­ны, — вспо­ми­на­ет Зауреш. — Мой папа пода­рил часть зем­ли ингу­шу Маго­ме­ду. Рядом жили бело­ру­сы и евреи. Мы все дру­жи­ли. Пошли сме­шан­ные бра­ки. Но были целин­ни­ки, кото­рые поки­да­ли цели­ну из-за разо­ча­ро­ва­ний: не устра­и­ва­ла рабо­та, Роди­на зва­ла к себе.

Кро­ме уров­ня обра­зо­ва­ния и про­из­вод­ства хле­ба, боль­шой поток мигра­ции из рес­пуб­лик повы­сил и уро­вень пре­ступ­но­сти. Вме­сте с кад­ра­ми в Казах­скую ССР еха­ли сол­да­ты-сроч­ни­ки и заклю­чен­ные: им обе­ща­ли подъ­ем­ные и жилье. При этом каза­хи прак­ти­че­ски не зани­ма­ли руко­во­дя­щие долж­но­сти. Обыч­но управ­лен­ца­ми назна­ча­ли при­ез­жих руко­во­ди­те­лей. Рус­ский язык в совет­ском Казах­стане потес­нил казахский.

— Было так: если зна­ешь рус­ский язык, будешь чело­ве­ком, —делит­ся Зауреш. — На целине были при­ез­жие рус­ско­го­во­ря­щие руко­во­ди­те­ли, кото­рые ста­ви­ли сво­их управ­лен­цев. Это были хоро­шие обра­зо­ван­ные люди.

Зауреш мно­го лет рабо­та­ла в сек­рет­ном отде­ле, состав­ля­ла кар­ты для сель­хоз­объ­ек­тов Пав­ло­дар­ской обла­сти. Тру­ди­лась в про­ект­ном инсти­ту­те в Цели­но­гра­де. Она выез­жа­ла в сов­хо­зы для обо­зна­че­ния сель­хоз­объ­ек­тов и гра­ниц мест­но­стей и пере­но­си­ла это на мен­зуль­ные карты.

— Шути­ли, что суще­ству­ют тех­но­ло­гии, кото­рые пока­зы­ва­ют объ­ек­ты из кос­мо­са, и коор­ди­на­ты эле­ва­то­ров долж­ны быть извест­ны все­му миру. Я отве­ча­ла, что это такая рабо­та, ниче­го не поде­ла­ешь, за это день­ги пла­тят, — сме­ясь, вспо­ми­на­ет пенсионерка.

Зауреш при­хо­ди­лось рабо­тать на убор­ке. Она кида­ла пше­ни­цу лопа­той в закро­ма. Зимой маши­на с тру­дом шла по обле­де­нев­шей целине: смерз­шу­ю­ся зем­лю дол­би­ли лопа­та­ми. Для сдер­жи­ва­ния силь­ных пыль­ных бурь Зауреш вме­сте с дру­ги­ми выса­жи­ва­ла поло­сы дре­вес­ных насаж­де­ний. Потом это дело бро­си­ли, и опу­сто­шен­ная вет­ром зем­ля оста­лась неурожайной.

Вспо­ми­ная совет­ское вре­мя и цели­ну, кото­рая опре­де­ли­ла ее судь­бу, жен­щи­на рас­ска­зы­ва­ет об отлич­ных про­стых людях, с кото­ры­ми было хоро­шо, и о паху­чем хлебе:

— Сей­час хлеб не пах­нет так, как тогда, и на вкус не тот. Может быть, это я наелась. Спа­си­бо целине!

Жизнь с нуля

— О мину­сах цели­ны гово­рят те, кто не знал голо­да, — взды­ха­ет Вален­ти­на Чер­не­нок, житель­ни­ца сто­ли­цы Казах­ста­на. — Мои роди­те­ли поте­ря­ли дво­их доче­рей из-за голо­да в Рос­сии и голо­до­мо­ра в Укра­ине. Совет­ско­му руко­вод­ству нуж­но было кор­мить стра­ну, а в Казах­стане боль­шие при­род­ные богатства.

Вален­ти­на роди­лась на Брян­щине. Бла­го­да­ря учи­тель­ни­це в началь­ной дере­вен­ской шко­ле и отцу, кото­рый посто­ян­но рабо­тал в сель­ском хозяй­стве, меч­та­ла стать учи­те­лем и агро­но­мом. Выбор про­фес­сий был неболь­шой, и в 1954 году Вален­ти­на посту­пи­ла в бело­рус­скую сельхозакадемию.

На тре­тьем кур­се сту­ден­тов напра­ви­ли на прак­ти­ку на цели­ну в Казах­скую ССР. Рабо­та­ли на токах (пло­щад­ка для обмо­ло­та зер­на. — Р. Х.), помощ­ни­ка­ми на трак­то­ре и ком­байне. Сажа­ли куль­ту­ры и уби­ра­ли урожай.

— Еха­ли бит­ком из Бела­ру­си в вагоне для пере­воз­ки ско­та, — вспо­ми­на­ет жен­щи­на. — В вагоне была пере­кла­ди­на, что­бы мы не выва­ли­лись. Внут­ри ни сиде­ний, ни лежа­ков — толь­ко сено. И еха­ли вот так три неде­ли. По при­ез­де на место не обна­ру­жи­ли ни кола, ни дво­ра. Пусто­та была. Степь. Жизнь на целине была диковинной.

  Сту­ден­ты пол­го­да сирот­ли­во юти­лись в дыря­вой палат­ке. Над сте­пью зве­не­ли затяж­ные дожди, кото­рые раз­мы­ва­ли саман­ные хатенки.

Сто­ял пуза­тый вагон для рабо­ты пова­ров, а за ним про­сти­ра­лась бес­край­няя голая степь. На обед и ужин ели мака­ро­ны с ком­би­жи­ром. Что­бы раз­но­об­ра­зить раци­он, отлав­ли­ва­ли сур­ков и гото­ви­ли мясо. При­воз­ная питье­вая вода была мут­но-белой, слов­но в нее добав­ля­ли скис­шее молоко.

— Усло­вий не было, — рас­ска­зы­ва­ет Вален­ти­на. — Но ни сто­нов, ни обид, ни пре­тен­зий — мы не жало­ва­лись. Пони­ма­ли, что нуж­но под­ни­мать жизнь, стро­ить ее, как стро­ил­ся Турксиб (желез­ная доро­га из Сиби­ри в Цен­траль­ную Азию. — Р. Х.). Поз­же в сте­пи появи­лись новые села и города.

Прак­ти­ка кон­чи­лась осен­ней убор­кой уро­жая. После сель­хоз­а­ка­де­мии Вален­ти­на поеха­ла в сов­хоз «Пере­мога», где забо­ло­чен­ные леса и нет про­сто­ров цели­ны. Пора­бо­тав там неко­то­рое вре­мя, по сове­ту отца вер­ну­лась в Казах­стан: за цели­ной — будущее.

— По воз­вра­ще­нии я уди­ви­лась, уви­дев на целине первую элек­три­че­скую лам­поч­ку, — улы­ба­ет­ся жен­щи­на. — Циви­ли­за­ция дви­га­лась сюда. На цели­ну еха­ли луч­шие из лучших.

В Цен­траль­ной усадь­бе сов­хо­за «Кур­ский» Акмо­лин­ской обла­сти Вален­ти­на выяс­ни­ла, что она назна­че­на агро­но­мом, а «Кур­ский» нахо­дит­ся в груп­пе отста­лых сов­хо­зов. Рабо­та была труд­ной и напряженной.

— Это был 1959 год, — вспо­ми­на­ет Вален­ти­на. — В «Кур­ском» меня назна­чи­ли агро­но­мом и посе­ли­ли в барак. Мы гру­зи­ли ЗИЛы зер­ном чугун­ны­ми сов­ка­ми. Закан­чи­ва­ли к утру, заби­ра­лись в гру­зо­вик, зары­ва­лись в это зер­но и еха­ли так до Тоболь­ска, что­бы не мерз­нуть. Потом я ста­ла глав­ным агро­но­мом. Мне очень хоте­лось при­дать фор­му полям, наве­сти там поря­док. Цели­на была чем-то неиз­ве­дан­ным и инте­рес­ным. Каж­дый день я откры­ва­ла новое для себя. Степь необъятная.

У сов­хо­за была пло­щадь в 33 тыся­чи гек­та­ров, 29 тысяч из них — сель­хоз­уго­дья. Выра­щи­ва­ли пше­ни­цу, овес, куку­ру­зу, ячмень, под­сол­неч­ник. Вален­ти­на забра­ко­ва­ла семе­но­вод­че­ские посе­вы. Нача­лась отваль­ная обра­бот­ка поч­вы, кото­рая была вве­де­на для борь­бы с эро­зи­я­ми. Но мно­гие рабо­чие не пони­ма­ли устрой­ство сель­хоз­тех­ни­ки. Чер­не­нок пока­за­ла кол­хоз­ни­кам ору­дия для вспаш­ки и научи­ла управ­лять­ся ими на трак­то­ре. Она отве­ча­ла за мастер­скую и снаб­же­ние сов­хо­за, заве­до­ва­ла моло­дым пер­со­на­лом. 15-лет­ним выпуск­ни­кам ФЗО (шко­ла фаб­рич­но-завод­ско­го обу­че­ния в СССР.Р. Х.), кото­рые были направ­ле­ны на цели­ну меха­ни­за­то­ра­ми, Вален­ти­на заме­ни­ла маму: рядом с ней ребя­та нахо­ди­ли уте­ше­ние. Сов­хоз начал давать отмен­ные урожаи.

— Успех зави­сел от ста­ра­ний, — гово­рит моя собе­сед­ни­ца. — Нель­зя ска­зать, что рас­па­ха­ли всю зем­лю, не оста­вив места паст­би­щам: здесь были самые круп­ные фер­мы СССР. Но пыль­ные бури нано­си­ли боль­шой вред эко­си­сте­ме. С этой про­бле­мой боро­лись посте­пен­но. Сна­ча­ла засе­ва­ли лесо­по­ло­сы, потом внед­ри­ли поч­во­за­щит­ную тех­но­ло­гию обра­бот­ки сель­хоз­уго­дий. Осво­е­ние любой твер­дой зем­ли начи­на­ет­ся с рабо­ты поч­во­ве­дов. Они ана­ли­зи­ру­ют при­год­ность поч­вы на посе­вы. На целине дела­ли это, но потом

  зем­лю рас­па­хи­ва­ли быст­рее, чем поч­во­ве­ды успе­ва­ли сде­лать свою рабо­ту, — госу­дар­ство торо­пи­лось с реше­ни­ем хлеб­но­го вопро­са. В ито­ге око­ло двух мил­ли­о­нов гек­та­ров зем­ли ста­ло неплодородными.

За успеш­ную рабо­ту в сов­хо­зе Вален­ти­на была избра­на чле­ном пре­зи­ди­у­ма край­сов­про­фа, депу­та­том обл­ис­пол­ко­ма. В 1962 году была пере­ве­де­на в облу­прав­ле­ние сель­ских хозяйств, в 1963 году ста­ла глав­ным агро­но­мом Целин­но­го кра­е­во­го управ­ле­ния сель­ско­го хозяйства.

Имея деся­ток госу­дар­ствен­ных наград, более 200 науч­ных работ, Вален­ти­на сего­дня — док­тор сель­ско­хо­зяй­ствен­ных наук, рабо­та­ет в Казах­ском агро­тех­ни­че­ском уни­вер­си­те­те. Она пре­по­да­ет сту­ден­там агро­хи­ми­че­ские дис­ци­пли­ны, часто вспо­ми­ная о целине.

— Я отда­юсь рабо­те спол­на. Не была в отпус­ке с 1987 года: все нау­ка да про­ек­ты. Мне повез­ло зани­мать­ся люби­мым делом. В агро­но­мии хоте­ла доко­пать­ся до исти­ны. Я доби­лась хоро­ших уро­жа­ев на целине и луч­ших ста­ци­о­на­ров. Мне обид­но, когда о целине гово­рят необъ­ек­тив­ные вещи. Боль­но видеть, как память о ней слов­но исче­за­ет. Цели­на — это вся моя жизнь, — тихо поды­то­жи­ва­ет Валентина.

Абай на улице Ленина

За две сот­ни лет кре­пость Акмо­ла пре­вра­ти­лась в город, полу­чи­ла ста­тус сто­ли­цы и сме­ни­ла несколь­ко назва­ний. В послед­ний раз это слу­чи­лось в 2019 году, когда Аста­на вдруг ста­ла Нур-Сул­та­ном. Жите­ли не при­ня­ли это реше­ние свер­ху, но дав­но при­вык­ли к боль­шой строй­ке, на кото­рую госу­дар­ство тра­тит мил­ли­ар­ды и кото­рая уби­ва­ет исто­ри­че­ский город.

— Это мож­но как-то оправ­дать пере­но­сом сто­ли­цы, — счи­та­ет Темир­тас Иска­ков, мест­ный житель. — В каком-то смыс­ле город стал луч­ше, и уро­вень жиз­ни повы­сил­ся. Но клю­че­вые исто­ри­че­ские точ­ки нуж­но сохра­нять. Мы идем по быв­ше­му про­спек­ту Целин­ни­ков. В совет­ское вре­мя здесь был въезд в город, мону­мент целин­ни­кам с поста­мен­том, на кото­ром воз­вы­шал­ся колес­ный трак­тор К‑701 («Киро­вец». — Р. Х.).

Сего­дня «Киро­вец» рабо­та­ет в селе Роди­на, а на про­спек­те, кото­рый полу­чил назва­ние «про­спект Рес­пуб­ли­ки», мно­гое изме­ни­лось. Здесь выстро­и­ли новые зда­ния, рядом появи­лось посоль­ство Рос­сии. Жилые дома обли­це­ва­ли, но с фаса­дов счи­ты­ва­ют­ся эле­мен­ты совет­ской архитектуры.

— Эти девя­ти­этаж­ки были воро­та­ми в город, — пока­зы­ва­ет Темир­тас. — Это место оста­ет­ся важ­ным узлом. Если посмот­реть на дом свер­ху, мож­но уви­деть сти­ли­за­цию под колос пше­ни­цы. Мой гид Темир­тас, архи­тек­тор и акти­вист, попу­ля­ри­зи­ру­ет исто­рию Аста­ны через свой про­ект Fading.TSE. Он зна­ет каж­дый двор сто­ли­цы и высту­па­ет за сохра­не­ние исче­за­ю­ще­го горо­да и при­род­ных объектов.

— Этот худож­ник при­е­хал на цели­ну: кро­ме рабо­чих, на строй­ку отправ­ля­ли худож­ни­ков, — увле­чен­но рас­ска­зы­ва­ет архи­тек­тор. — Я назы­ваю эту рабо­ту «Цели­но­град­ские Адам и Ева». Мы видим на фаса­де муж­чи­ну, жен­щи­ну, детей, линии элек­тро­пе­ре­дач, коло­сья — меч­ту об обе­то­ван­ной зем­ле. Люди — слов­но атлан­ты, поко­рив­шие непа­ха­ную степь. Эти обра­зы слу­жи­ли совет­ской пропаганде.

Идем даль­ше. Темир­тас гово­рит, что ждет, когда с домов вдоль про­спек­та сде­рут неле­пый кера­мо­гра­нит, что­бы горо­жане узна­ли, какой была глав­ная ули­ца Цели­но­гра­да: людям будет с чем срав­нить. Про­хо­дим быв­шее кафе «Фла­мин­го», быв­шие совет­ские ресто­ра­ны «Кос­мос» и «Золо­тая Нива». Рань­ше целин­ни­ки игра­ли здесь сва­дьбы. Сей­час это ресто­ра­ны сетей фаст­фу­да. За ними — пустые неуют­ные «короб­ки». Ныря­ем во двор. Темир­тас пока­зы­ва­ет на коло­сья пше­ни­цы, кото­рые орга­нич­но встро­е­ны в общую кар­ти­ну фаса­да хру­ще­вок. В обыч­ный день я бы это­го не заме­тил, а жаль: дета­ли состав­ля­ют идей­ную архи­тек­ту­ру Целинограда.

Мы идем к ста­рой город­ской пло­ща­ди Лени­на. Изу­ча­ем купе­че­ские усадь­бы, футу­ри­сти­че­ские совет­ские моза­и­ки, быв­шие соци­а­ли­сти­че­ские клу­бы, ста­лин­ские дома. Это про­ти­во­по­лож­но пом­пез­ным без­душ­ным новостро­ям Лево­го бере­га (совре­мен­ная часть горо­да. — Р. Х.).

Ока­зы­ва­ем­ся на быв­шей пло­ща­ди Лени­на. Рань­ше здесь была город­ская адми­ни­стра­ция, нуле­вой кило­метр, Дом сове­тов, центр ста­ро­го горо­да. Быв­шее зда­ние про­ект­но­го инсти­ту­та «Целин­ги­про­сель­хоз» воз­вы­ша­лось над Аста­ной и слу­жи­ло ори­ен­ти­ром для жите­лей, в пер­вые годы после пере­но­са сто­ли­цы здесь засе­дал пар­ла­мент. Напро­тив зда­ния — памят­ник казах­ско­му поэту Абаю. Он сто­ит на поста­мен­те, кото­рый зани­мал брон­зо­вый Ленин: совет­ско­го вождя сме­нил кажу­щий­ся ото­рван­ным из-за высо­кой под­став­ки памят­ник клас­си­ку казах­ской литературы.

— Это навя­зан­ный и сакра­ли­зо­ван­ный сим­вол, — уве­рен Темир­тас. Таким же был Ленин в СССР. Теперь вме­сто него на нас свы­со­ка смот­рит Абай. Ули­ца Лени­на была пере­име­но­ва­на в про­спект Абая в 1997 году. Людям нуж­но оста­вить ста­рый центр, что­бы они мог­ли чув­ство­вать здесь исто­рию. Важ­но сохра­нить ста­рые рабо­ты. Мы можем по-раз­но­му отно­сить­ся к совет­ской исто­рии. Но уни­что­же­ние архи­тек­ту­ры и искус­ства — моза­ик, рос­пи­сей, зда­ний — гро­зит тем, что про­стран­ства для обсуж­де­ния той же цели­ны не оста­нет­ся. Исто­рия забу­дет­ся, через 30–40 лет сно­ва при­дут люди, что­бы как попа­ло вспа­хать землю.

Идем даль­ше. Серое небо пре­вра­ти­лось в блед­но-синий сту­день. Подул силь­ный вечер­ний ветер. Впе­ре­ди глав­ный памят­ник цели­ны — забро­шен­ный желе­зо­бе­тон­ный эле­ва­тор-гигант, кото­рый был самым высо­ким зда­ни­ем Цели­но­гра­да кон­ца 50‑х. Рядом с ним — при­стро­ен­ный брат-близ­нец. На гряз­но-сером кор­пу­се — над­пись: «Цели­на под­ня­та — подвиг про­дол­жа­ет­ся». Сего­дня бла­го­да­ря целине Казах­стан оста­ет­ся одним из круп­ней­ших про­из­во­ди­те­лей пше­ни­цы в мире.

Карта памяти

— Важ­но сохра­нить память о целине, — счи­та­ет Ерлан Баре­нов. — Мы полу­чи­ли ее от стар­ше­го поко­ле­ния побе­ди­те­лей и хотим оста­вить детям. Ерлан — биз­нес­мен-энту­зи­аст. Он кол­лек­ци­о­ни­ру­ет совет­ские анти­квар­ные пред­ме­ты и зани­ма­ет­ся вос­ста­нов­ле­ни­ем ретро­ав­то­мо­би­лей. В авто­ком­плек­се Ерла­на на окра­ине Аста­ны рабо­та­ет око­ло 60 чело­век. Они соби­ра­ют совет­ские гру­зо­ви­ки по частям, кото­рые нахо­дят по все­му быв­ше­му СССР. Дела­ют это из люб­ви к тех­ни­ке и для сохра­не­ния памя­ти. Потом ретро­ав­то­мо­би­ли участ­ву­ют в съем­ках филь­мов, авто­про­бе­гах и выстав­ках о целине.

— Неко­то­рые люди еще живы той боль­шой иде­ей, — делит­ся мой собе­сед­ник. — Ста­ра­ют­ся это сохра­нить. Отда­ют даром или про­да­ют части авто­мо­би­лей и ста­рые совет­ские вещи. Еще мы мно­гое нахо­дим сами. Восстанавливаем.

Из цеха авто­ком­плек­са, где нас встре­чал гро­хот рабо­чих выкри­ков и гул обо­ру­до­ва­ния, а про­во­жа­ли госте­при­им­ные улыб­ки масте­ров, мы выхо­дим во двор, и там нас ожи­да­ет синий гру­зо­вик. Это совет­ский само­свал ГАЗ-93, кото­рый выпус­кал­ся в СССР с 1948 по 1976 год, рабо­тал на целине и был собран коман­дой «Авто­де­ла» (авто­ком­плекс Ерла­на. — Р. Х.). Заби­ра­ем­ся в каби­ну «газон­чи­ка».

Ерлан заво­дит гру­зо­вик, мотор начи­на­ет по-ста­ри­ков­ски крях­теть, тро­га­ем­ся. В кабине тес­но, панель ГАЗа скуд­на: спи­до­метр «без наво­ро­тов», пере­клю­ча­тель пово­рот­ни­ков, руль-баран­ка, малень­кий бар­да­чок и длин­ный фор­мен­ный рычаг короб­ки пере­дач. Когда Ерлан тянет за него, гру­зо­вик начи­на­ет давить­ся меха­ни­че­ской отрыжкой.

— На этом месте чело­век рабо­тал с 8 утра до 8 вече­ра, — объ­яс­ня­ет Ерлан. — В этом авто­мо­би­ле мини­мум ком­фор­та. Люди были с боль­шой моти­ва­ци­ей, в то вре­мя это назы­ва­лось настро­ем. Все они ста­ра­лись пере­вы­пол­нить план на бла­го Родины.

Доро­га вни­зу укры­та белым, мы под­ни­ма­ем­ся на шос­се. ГАЗ урчит, слов­но танк. Пере­кри­ки­вая мотор, Ерлан рас­ска­зы­ва­ет о том, как, будучи пер­во­класс­ни­ком, пере­во­ра­чи­вал вал­ки зер­на в поле вме­сте со школь­ни­ка­ми, сту­ден­та­ми и рабо­чи­ми. Цели­на каса­лась всех жите­лей, но маль­чи­шек боль­ше впе­чат­ля­ло стар­шее поколение.

— Они при­вык­ли жить в режи­ме само­от­да­чи, — рас­ска­зы­ва­ет Ерлан. — Сна­ча­ла пять лет вой­ны, через 8–9 лет — цели­на, нуж­но было под­ни­мать стра­ну. Это были желез­ные люди. У самой цели­ны были огром­ные плю­сы, но мину­сы тоже были большие.

На шос­се ожив­лен­но. Заме­чаю дол­гие вос­хи­щен­ные взгля­ды води­те­лей, по-ребя­чьи улы­ба­ю­щих­ся рари­тет­ной машине.

— Бла­го­да­ря целине слу­чи­лось куль­тур­ное обо­га­ще­ние насе­ле­ния и интер­на­ци­о­наль­ное вос­пи­та­ние, — рас­суж­да­ет Ерлан. — Казах­стан­ские ребя­та ощу­ща­ли себя более сво­бод­ны­ми, и миро­воз­зре­ние было шире. Мы зна­ли, кто такие армяне, азер­бай­джан­цы, гру­зи­ны и дру­гие, пото­му что мы жили вме­сте. Мы — поко­ле­ние целин­ни­ков, кото­рое полу­чи­ло здесь хоро­шее обра­зо­ва­ние. Это чело­ве­че­ский фак­тор, кото­рый пере­ве­ши­ва­ет мину­сы целины.

К мину­сам Ерлан отно­сит упа­док живот­но­вод­ства и при­езд на цели­ну пре­ступ­ных эле­мен­тов, кото­рые воро­ва­ли и гра­би­ли. Впе­ре­ди, уже за горо­дом, появ­ля­ет­ся ого­ро­жен­ный объ­ект авто­ком­плек­са Ерла­на. ГАЗ сбав­ля­ет ход: въез­жа­ем на тер­ри­то­рию. Остав­ля­ем само­свал и идем по хруст­ко­му сне­гу к заржа­вев­шим авто­бу­сам, к воен­ным, пожар­ным и рабо­чим авто­мо­би­лям, кото­рые зава­ле­ны плот­ны­ми сугро­ба­ми. Ско­ро они будут вос­ста­нов­ле­ны, как уже были собра­ны здесь осталь­ные ретро­ав­то­мо­би­ли. Гото­вая тех­ни­ка нахо­дит­ся в анга­ре. Рас­ска­зы­вая об авто­мо­би­лях, Ерлан вспо­ми­на­ет СССР как сверхдержаву:

— Мы выез­жа­ем в авто­про­бе­ги, и люди в горо­дах при­ни­ма­ют эти авто­мо­би­ли на ура. У них поло­жи­тель­ные эмо­ции, пото­му что они вспо­ми­на­ют то достой­ное ста­биль­ное вре­мя, когда, по их мне­нию, все было надеж­но и ответственно.

«Целина — неоднозначное явление»

Галья Алпы­спа­е­ва — док­тор исто­ри­че­ских наук, про­фес­сор Казах­ско­го агро­тех­ни­че­ско­го уни­вер­си­те­та име­ни Саке­на Сей­фул­ли­на — согла­си­лась отве­тить на наши вопро­сы о целине.

— Мож­но ска­зать, что идея Хру­ще­ва о целине пре­об­ла­да­ла над здра­вым смыслом?

— Идея цели­ны вполне впи­сы­ва­лась в кон­цеп­цию раз­ви­тия СССР, кото­рая была в сере­дине 1950 годов. Осво­е­ние цели­ны — это мно­го­ас­пект­ное явле­ние, и про­сто так нель­зя ска­зать, пло­хой была эта про­грам­ма или хорошей.

Когда при­ни­ма­лось реше­ние, еди­но­го мне­ния о целине не было. Уче­ные были про­тив рас­паш­ки зале­жи, пото­му что цели­на была науч­но необос­но­ван­ным про­ек­том. Это самое печаль­ное. Идея о рас­паш­ке зем­ли на Восто­ке была не новой. Впер­вые о ней заго­во­ри­ли в XIX веке. Потом в 1920‑е и 1930‑е годы. Но это слу­чи­лось лишь в 1950‑е годы при Хру­ще­ве, и уче­ные счи­та­ют, что цели­на была нуж­на это­му руко­вод­ству, что­бы в том чис­ле объ­еди­нить стра­ну вокруг гран­ди­оз­ной зада­чи и отвлечь насе­ле­ние от соци­аль­ных про­блем. Кста­ти, сест­ра Хру­ще­ва была в ссыл­ке в Казах­стане. Она писа­ла бра­ту, что здесь мно­го зем­ли для пше­ни­цы, овощ­ных куль­тур. Види­мо, это запа­ло в голо­ву буду­ще­му сек­ре­та­рю ЦК.

— Поче­му цели­на была науч­но необос­но­ван­ным проектом?

— По сво­ей сути цели­на была боль­шой эко­но­ми­че­ской рефор­мой экс­тен­сив­но­го харак­те­ра. При таком под­хо­де нуж­но было пред­ва­ри­тель­но изу­чить соста­вы почв, опре­де­лить, какие сор­та пше­ни­цы выра­щи­вать. Это нача­ли делать в Казах­стане толь­ко в 1961 году, и спе­ци­а­ли­сты реко­мен­до­ва­ли необ­хо­ди­мые тех­но­ло­гии для обра­бот­ки зем­ли толь­ко через пять лет после нача­ла самой цели­ны. То есть с 1954 года здесь рабо­та­ли с зем­лей так, слов­но это чер­но­зем­ная поло­са Рос­сии, хотя у нас совер­шен­но дру­гая поч­ва. Это нега­тив­но ска­за­лось на нашей эко­си­сте­ме и животноводстве.

Пого­ло­вье ско­та рез­ко умень­ши­лось из-за лик­ви­да­ции паст­бищ. На фев­раль­ско-мар­тов­ском пле­ну­ме 1954 года были опре­де­ле­ны кон­крет­ные циф­ры по осво­е­нию цели­ны. Пред­по­ла­га­лось рас­па­хать 13,2 млн гек­та­ров (6,3 млн гек­та­ров в Казах­стане) залеж­ных земель СССР, а рас­па­ха­ли 42 млн, из кото­рых 25 млн гек­та­ров при­шлось на рес­пуб­ли­ку. При­чи­на — в совет­ском под­хо­де, кото­рый утвер­дил­ся в 1920–1930 годы, — это пере­вы­пол­не­ние плана.

К осе­ни 1954 года из-за ста­ра­ний чинов­ни­ков на местах поло­жен­ное коли­че­ство зем­ли уже было вспа­ха­но, и министр сель­ско­го хозяй­ства пору­чил вве­сти в хозяй­ствен­ный обо­рот новые мил­ли­о­ны гек­та­ров. В нача­ле 1960 годов Пав­ло­дар­скую область охва­ти­ли страш­ные пыль­ные бури. Они появи­лись во всех целин­ных обла­стях. Бури вре­ди­ли здо­ро­вью людей и живот­ных, засы­па­ли реки и озе­ра, раз­ру­ши­ли эко­си­сте­му. В сте­пи мно­го вод­ных объ­ек­тов было, но вспа­ха­ли рус­ла, и они исчез­ли. Так­же про­па­ли неко­то­рые виды живот­ных и рыб. Кро­ме вет­ро­вых эро­зий слу­ча­лись вод­ные. Кро­ме того, неко­то­рые сов­хо­зы стро­и­лись пря­мо на тер­ри­то­ри­ях запо­вед­ни­ков. Беда была в том, что руко­во­ди­те­ли хозяйств не нес­ли ответ­ствен­но­сти за это, пото­му что в то вре­мя не было пра­во­вой базы по экологии.

— Поче­му все было так губи­тель­но и непродуманно?

Пяти­де­ся­тые годы — это рас­цвет совет­ской команд­но-адми­ни­стра­тив­ной систе­мы. Все рас­по­ря­же­ния, ука­зы шли свер­ху. Люди не име­ли само­сто­я­тель­но­сти. Напри­мер, пока навер­ху не при­мут бума­гу о сбо­ре уро­жая, он не нач­нет­ся, даже если зер­но созре­ло и пора бы его убрать. Когда руко­вод­ство спус­ка­ло план, его испол­ни­те­ли долж­ны были во что бы то ни ста­ло выпол­нить нор­мы. В таких усло­ви­ях вопро­сы эко­ло­гии не учи­ты­ва­лись: нуж­но было пока­зать циф­ру и отчи­тать­ся по ней. Про­бле­ма была в самой систе­ме, кото­рая оттор­га­ла разум­ные решения.

Но, конеч­но, дать одно­знач­ную оцен­ку целине невоз­мож­но. Если судить о про­грам­ме как об обще­со­юз­ной рефор­ме, то эко­но­ми­че­ски она была неэф­фек­тив­ной. С каж­до­го вло­жен­но­го руб­ля цели­на дава­ла стране все­го 13 копе­ек. Кол­ле­ги-уче­ные под­счи­та­ли, что если бы на зем­лях, кото­рые име­лись в сель­хоз­о­бо­ро­те Сою­за до про­грам­мы, уве­ли­чи­ли уро­жай­ность на один цент­нер, стра­на полу­чи­ла бы такое же коли­че­ство зер­на, какое дала целина.

К тому же пред­по­ла­га­лось, что один гек­тар зем­ли будет давать 16–18 цент­не­ров зер­на, но такие высо­кие пока­за­те­ли были лишь в пер­вые годы про­грам­мы. Потом зем­ля исто­щи­лась, и с гек­та­ра цели­ны соби­ра­ли в сред­нем по 6–8 цент­не­ров пше­ни­цы. К уро­жа­ям стра­на не была готова.

  В неко­то­рых хозяй­ствах про­па­да­ло до 50% зер­на, пото­му что не хва­та­ло рабо­чих, что­бы убрать, тех­ни­ки, что­бы сво­зить, и зер­но­хра­ни­лищ, что­бы сохра­нить хлеб.

Одна­ко если рас­суж­дать о целине с пози­ции нашей рес­пуб­ли­ки, то этот про­ект был боль­ше бла­гом, несмот­ря на ухуд­ше­ние эко­ло­гии и упа­док живот­но­вод­ства. Цели­на для Казах­ста­на — это огром­ные инве­сти­ции, новые спе­ци­а­ли­сты и 596 новых сов­хо­зов со шко­ла­ми и соци­аль­но-куль­тур­ны­ми объ­ек­та­ми. Это серьез­ное раз­ви­тие инфра­струк­ту­ры и стро­и­тель­ной инду­стрии, созда­ние про­из­вод­ствен­ной базы, про­цес­сы урба­ни­за­ции. Здесь появи­лись силь­ные уни­вер­си­те­ты, очень повы­сил­ся уро­вень обра­зо­ва­ния насе­ле­ния. В каж­дый сов­хоз, даже самый дале­кий, вела шос­сей­ная доро­га, и там было элек­три­че­ство, когда не все в горо­дах СССР зна­ли, что такое лам­поч­ка. Наша сто­ли­ца ста­ла по-насто­я­ще­му горо­дом лишь в годы цели­ны. Здесь была созда­на стро­и­тель­ная инфра­струк­ту­ра, сфор­ми­ро­ва­лись эко­но­ми­ка и соци­о­куль­тур­ное про­стран­ство. Это был очень про­грес­сив­ный про­ект. Пла­ни­ро­ва­ли создать образ­цо­вый совет­ский город. Нако­нец, бла­го­да­ря целине мы име­ем свой хлеб, кото­рый едим и про­да­ем. Это хлеб высо­ко­го качества.

Мно­гие исто­ри­ки, когда руга­ют цели­ну, гово­рят о демо­гра­фи­че­ских изме­не­ни­ях в Север­ном Казах­стане, кото­рые были не в поль­зу корен­но­го насе­ле­ния. Дело в том, что в 1961–1962 годах рес­пуб­ли­ка ока­за­лась в демо­гра­фи­че­ской яме. Тогда удель­ный вес каза­хов из-за наплы­ва двух мил­ли­о­нов целин­ни­ков состав­лял лишь 29%. Это обост­ри­ло язы­ко­вую про­бле­му. Сфе­ра при­ме­не­ния казах­ско­го язы­ка сокра­ти­лась. Ста­ли закры­вать­ся казах­ские шко­лы и печат­ные изда­ния. То, что после раз­ва­ла СССР боль­шая часть каза­хов из север­ных обла­стей не гово­ри­ли доста­точ­но хоро­шо на род­ном язы­ке, — тоже послед­ствия цели­ны. Эта про­бле­ма тянет­ся оттуда.

Так­же в годы цели­ны в Казах­стане вырос­ла пре­ступ­ность. Напри­мер, мест­ное насе­ле­ние гово­ри­ло, что до цели­ны никто не закры­вал дом на замок, а потом это пошло. Про­бле­ма была в том, что на осво­е­ние земель еха­ло очень мно­го людей, и в этой мас­се хва­та­ло быв­ших заклю­чен­ных. Они поль­зо­ва­лись воз­мож­но­стя­ми, кото­рые дава­ла цели­на. Одна­ко к 1970‑м годам уро­вень пре­ступ­но­сти спал и стал сред­ним по СССР. Но боль­шин­ство при­ез­жих на цели­ну состо­я­ло из идей­ных роман­ти­ков, кото­рые еха­ли под­ни­мать страну.

Совет­ский пери­од — это очень про­ти­во­ре­чи­вая эпо­ха. Нель­зя очер­нять ее, но гово­рить, что все было хоро­шо, тоже непра­виль­но. С обы­ва­тель­ской точ­ки зре­ния цели­на — роман­ти­ка. Люди полу­ча­ли здесь боль­шую под­держ­ку госу­дар­ства, рабо­та­ли, стро­и­ли свою жизнь

— По моим ощу­ще­ни­ям и наблю­де­ни­ям, память о целине в Казах­стане как буд­то исче­за­ет. Насколь­ко это прав­ди­вое ощу­ще­ние и если да, поче­му это происходит?

Эта про­бле­ма есть, и она сто­ит ост­ро. Когда мы сти­ра­ем куль­тур­ное про­стран­ство горо­да (напри­мер, сто­ли­цы) или город­ской куль­тур­ный слой, мы не про­сто сти­ра­ем память, мы отби­ва­ем тури­сти­че­ский потен­ци­ал. Запад­ные тури­сты при­ез­жа­ют в город, про­сят пока­зать им совет­ский Цели­но­град. Это инте­рес­нее новостро­ек. Это исто­рия. Но мы обби­ли зда­ния китай­ской плит­кой, поме­ня­ли облик горо­да, снес­ли неко­то­рые дома и стер­ли исто­ри­че­ский куль­тур­ный слой.

Ори­ги­нал ста­тьи: Новая Газе­та Казахстан

архивные статьи по теме

Прохоров остался не при делах

Белые акации, цветы реинкарнации

Акежан Кажегельдин: Как нам стать единой нацией? Вот над этим надо работать