16 C
Астана
29 июля, 2021
Image default

Напряженность на фоне стабильности

Автор: По мате­ри­а­лам Мос­ков­ско­го цен­тра Карнеги

На днях на сай­те Мос­ков­ско­го цен­тра Кар­не­ги был опуб­ли­ко­ван пере­вод ста­тьи поли­то­ло­га Пола Строн­ски “Неза­ви­си­мо­му Казах­стан 25 лет: напря­жен­ность на фоне ста­биль­но­сти”. Под­во­дя ито­ги раз­ви­тия стра­ны, уче­ный гово­рит о том, что “самая серьез­ная угро­за ста­биль­но­сти в стране исхо­дит от само­го Назарбаева”.

Ори­ги­наль­ный вари­ант ста­тьи опуб­ли­ко­ван на сай­те Фон­да Кар­не­ги за меж­ду­на­род­ный мир, рус­ский пере­вод — на сай­те Мос­ков­ско­го фон­да Кар­не­ги. При­во­дим пол­но­стью эту статью.

Неза­ви­си­мо­му Казах­стан 25 лет: напря­жен­ность на фоне стабильности 

Пол СТРОНСКИ

Казах­стан стал­ки­ва­ет­ся с рядом гео­по­ли­ти­че­ских и эко­но­ми­че­ских вызо­вов, на кото­рые он спо­со­бен повли­ять лишь в огра­ни­чен­ной сте­пе­ни. Одна­ко глав­ную из назре­ва­ю­щих про­блем — пере­ход к пост­на­зар­ба­ев­ской эпо­хе — стра­на созда­ла себе сама.

В поли­ти­че­ском и эко­но­ми­че­ском плане Казах­стан нахо­дит­ся на пере­пу­тье. В 2000—2015 годах бла­го­да­ря высо­ким ценам на нефть стра­на демон­стри­ро­ва­ла впе­чат­ля­ю­щий эко­но­ми­че­ский рост, но ей не уда­лось про­ве­сти дивер­си­фи­ка­цию эко­но­ми­ки, и она по-преж­не­му зави­сит от добы­чи и экс­пор­та сырья. Направ­ле­ние раз­ви­тия Казах­ста­на в пост­со­вет­ский пери­од опре­де­ля­лось толь­ко одним поли­ти­че­ским дея­те­лем — пре­зи­ден­том Нур­сул­та­ном Назар­ба­е­вым. Лишь сей­час пра­ви­тель­ство ста­ло пытать­ся выстро­ить инсти­ту­ци­о­наль­ный фун­да­мент, кото­рый мог бы спо­соб­ство­вать сохра­не­нию ста­биль­но­сти после его ухо­да со сцены.

В усло­ви­ях низ­ких цен на нефть и эко­но­ми­че­ских про­блем у трех глав­ных тор­го­во-инве­сти­ци­он­ных парт­не­ров Казах­ста­на (Китая, Евро­со­ю­за и Рос­сии) в 2014 году эко­но­ми­ка само­го Казах­ста­на нача­ла ска­ты­вать­ся вниз. Пер­спек­ти­вы на 2016 год так­же неза­вид­ны: по про­гно­зу ана­ли­ти­че­ской служ­бы жур­на­ла The Economist, ВВП стра­ны впер­вые с 1998 года сокра­тит­ся. Неопре­де­лен­ность в сфе­ре эко­но­ми­ки при­ве­ла к поспеш­но­му реше­нию о про­ве­де­нии досроч­ных выбо­ров — пре­зи­дент­ские состо­я­лись в апре­ле 2015 года, а пар­ла­мент­ские запла­ни­ро­ва­ны на март 2016-го. 75-лет­ний Назар­ба­ев, воз­глав­ля­ю­щий Казах­стан еще с совет­ских вре­мен, побе­дил на апрель­ских выбо­рах, полу­чив неве­ро­ят­ные 97% голо­сов — и в оче­ред­ной раз оття­нул неиз­беж­ную сме­ну руко­вод­ства. Вне­оче­ред­ные выбо­ры сле­ду­ет рас­це­ни­вать как пре­вен­тив­ную меру, обес­пе­чи­ва­ю­щую бес­про­блем­ное воз­вра­ще­ние к вла­сти Назар­ба­е­ва и воз­глав­ля­е­мой им поли­ти­че­ской систе­мы до того, как уси­ли­ва­ю­щий­ся эко­но­ми­че­ский кри­зис в стране при­ве­дет к росту недо­воль­ства соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской ситу­а­ци­ей — а этот про­цесс, похо­же, уже начи­на­ет­ся. Одним из основ­ных пово­дов для бес­по­кой­ства в пра­ви­тель­стве явля­ет­ся паде­ние кур­са наци­о­наль­ной валю­ты — тен­ге. С лета 2015 года тен­ге зна­чи­тель­но обес­це­нил­ся и, соглас­но оцен­ке Bloomberg, по сте­пе­ни деваль­ва­ции ока­зал­ся за этот год на вто­ром месте сре­ди валют мира.

Поли­ти­че­ская систе­ма Казах­ста­на дол­гое вре­мя исклю­ча­ла появ­ле­ние у Назар­ба­е­ва серьез­но­го поли­ти­че­ско­го сопер­ни­ка — как в оппо­зи­ции, так и в рядах пра­вя­щей эли­ты. Мно­го лет это отсут­ствие достой­ной аль­тер­на­ти­вы внут­ри стра­ны рас­смат­ри­ва­лось как пре­иму­ще­ство, обе­ре­га­ю­щее Казах­стан от поли­ти­че­ской неста­биль­но­сти кир­гиз­ско­го или укра­ин­ско­го образ­ца. Сей­час, одна­ко, казах­ская поли­ти­че­ская систе­ма выгля­дит все менее проч­ной, что порож­да­ет тре­во­гу за судь­бу стра­ны в «пост­на­зар­ба­ев­скую» эпоху.

Поли­ти­че­ское пред­ста­ви­тель­ство, неза­ви­си­мые СМИ и граж­дан­ское обще­ство в Казах­стане все еще нахо­дят­ся в зача­точ­ном состо­я­нии — и их раз­ви­тие тоже сдер­жи­ва­ет­ся наме­рен­но. Граж­дан­ское обще­ство в Казах­стане поль­зу­ет­ся боль­шей сво­бо­дой, чем в сосед­них Азер­бай­джане, Турк­ме­ни­стане и Таджи­ки­стане, но это не высо­кая план­ка для срав­не­ния. У казах­ских неза­ви­си­мых обще­ствен­ных акти­ви­стов и жур­на­ли­стов часто воз­ни­ка­ют про­бле­мы с пра­во­охра­ни­тель­ны­ми и нало­го­вы­ми орга­на­ми. Пуб­лич­ные заяв­ле­ния том чис­ле в соци­аль­ных сетях) по таким «чув­стви­тель­ным» вопро­сам, как деваль­ва­ция наци­о­наль­ной валю­ты или обви­не­ния выс­ше­го чинов­ни­че­ства и сотруд­ни­ков спец­служб в кор­руп­ции, а так­же ком­мен­та­рии, рас­це­ни­ва­е­мые пра­во­охра­ни­тель­ны­ми орга­на­ми как шови­ни­сти­че­ские или экс­тре­мист­ские, тща­тель­но отсле­жи­ва­ют­ся властями.

Подоб­ное отсут­ствие живых поли­ти­че­ских дис­кус­сий и леги­тим­ных кана­лов свя­зи обще­ства с госу­дар­ством не состав­ля­ет осо­бой про­бле­мы в пери­од эко­но­ми­че­ско­го бума, но в ситу­а­ции, когда казах­ское госу­дар­ство и биз­нес ока­за­лись стес­нен­ны­ми в сред­ствах, поло­же­ние дел может изме­нить­ся. Эко­но­ми­че­ский кри­зис, с кото­рым Казах­стан столк­нул­ся в 2015 году после столь­ких лет дина­мич­но­го роста и кото­рый про­дол­жит­ся в 2016‑м, осла­бит спо­соб­ность назар­ба­ев­ской систе­мы оправ­ды­вать надеж­ды людей на повы­ше­ние жиз­нен­но­го уров­ня. После деваль­ва­ции наци­о­наль­ной валю­ты в авгу­сте 2015 года в стране состо­я­лись, пусть и неболь­шие, акции про­те­ста из-за ситу­а­ции в эко­но­ми­ке. Реак­ци­ей ста­ла отправ­ка в отстав­ку несколь­ких вид­ных руко­во­ди­те­лей в финан­со­вой сфе­ре, в том чис­ле гла­вы Цен­тро­бан­ка и пред­се­да­те­ля прав­ле­ния Казах­стан­ской фон­до­вой бир­жи. Эко­но­ми­че­ский кри­зис вли­я­ет и на ситу­а­цию внут­ри эли­ты: у Назар­ба­е­ва оста­ет­ся мень­ше ресур­сов для рас­пре­де­ле­ния меж­ду вли­я­тель­ны­ми груп­па­ми и кланами.

Дол­гое вре­мя тем­пы роста в Казах­стане были необы­чай­ны. Так, ВВП на душу насе­ле­ния уве­ли­чил­ся с 1647 дол­ла­ров в 1991 году до 13172 дол­ла­ров в 2013‑м: все­го за два десят­ка лет Казах­стан пре­вра­тил­ся из нище­го пост­со­вет­ско­го госу­дар­ства в стра­ну со сред­ним уров­нем дохо­дов насе­ле­ния. Это — одна из глав­ных при­чин сохра­ня­ю­щей­ся попу­ляр­но­сти Назар­ба­е­ва. Одна­ко эко­но­ми­че­ское про­цве­та­ние стра­ны было нерав­но­мер­ным. В Казах­стане суще­ству­ют боль­шое иму­ще­ствен­ное нера­вен­ство сре­ди насе­ле­ния в целом и раз­ли­чия в уровне жиз­ни меж­ду реги­о­на­ми. Эко­но­ми­че­ское недо­воль­ство рас­тет, осо­бен­но сре­ди тех, кому уско­рен­ное раз­ви­тие стра­ны не при­нес­ло ника­ких благ — они в основ­ном доста­ва­лись жите­лям сто­ли­цы Аста­ны и глав­но­го ком­мер­че­ско­го цен­тра Алма-Аты.

Новые реа­лии в регионе

Хва­ле­ной ста­биль­но­сти в Казах­стане угро­жа­ет так­же соче­та­ние тен­ден­ций за его пре­де­ла­ми, на кото­рые Аста­на не в состо­я­нии силь­но повли­ять. Для ино­стран­ных наблю­да­те­лей вла­стя­ми созда­ет­ся образ Казах­ста­на как оази­са ста­биль­но­сти и про­цве­та­ния на все менее спо­кой­ном евразий­ском кон­ти­нен­те. В какой-то сте­пе­ни эти утвер­жде­ния соот­вет­ству­ют истине, вот толь­ко план­ка для оцен­ки ста­биль­но­сти и про­цве­та­ния в реги­оне крайне низ­ка. Сре­ди госу­дарств, с кото­ры­ми срав­ни­ва­ют Казах­стан — все более напо­ри­стая, но эко­но­ми­че­ски небла­го­по­луч­ная Рос­сия, свер­хав­то­ри­тар­ный Узбе­ки­стан, наглу­хо изо­ли­ро­ван­ный Турк­ме­ни­стан, а так­же Кир­ги­зия и Таджи­ки­стан, где часто про­ис­хо­дят вспыш­ки неста­биль­но­сти. Кро­ме того, к этим стра­нам отно­сят­ся потен­ци­аль­но неста­биль­ный Азер­бай­джан, кото­рый начал пово­ра­чи­вать­ся спи­ной к Запа­ду, и Афга­ни­стан, где вновь уси­ли­лась экс­тре­мист­ская угроза.

Самую глав­ную про­бле­му для Казах­ста­на пред­став­ля­ют отно­ше­ния со все более воин­ствен­ным рос­сий­ским госу­дар­ством — его офи­ци­аль­ным бли­жай­шим союз­ни­ком, эко­но­ми­ка кото­ро­го тес­но вза­и­мо­свя­за­на с казах­ской (хоро­шо это или пло­хо — дру­гой вопрос). Одна­ко сво­и­ми дей­стви­я­ми на Укра­ине и в Сирии Москва про­яви­ла себя как непред­ска­зу­е­мый участ­ник реги­о­наль­ной поли­ти­ки. Аста­на, судя по все­му, пыта­ет­ся дистан­ци­ро­вать­ся от вой­ны Рос­сии с Укра­и­ной и ее интер­вен­ции в Сирии. Аста­на обес­по­ко­е­на и тем, что Москва с готов­но­стью поль­зу­ет­ся реаль­ны­ми или мни­мы­ми меж­на­ци­о­наль­ны­ми рас­пря­ми — для Казах­ста­на, где при­мер­но 23% насе­ле­ния состав­ля­ют рус­ские, это серьез­ная проблема.
Допол­ни­тель­ную про­бле­му созда­ет про­дол­же­ние диа­ло­га с запад­ны­ми стра­на­ми в усло­ви­ях обостре­ния напря­жен­но­сти меж­ду Восто­ком и Запа­дом. Более того, Евро­со­юз, НАТО и США, неко­гда крайне заин­те­ре­со­ван­ные в Цен­траль­ной Азии в каче­стве пере­ва­лоч­но­го пунк­та для опе­ра­ций в Афга­ни­стане, выве­ли из реги­о­на боль­шую часть войск и пере­на­це­ли­ва­ют свое вни­ма­ние на дру­гие направ­ле­ния. Это ослаб­ле­ние вни­ма­ния Запа­да к Афга­ни­ста­ну и Цен­траль­ной Азии про­ис­хо­дит в тот момент, когда Казах­стан с тре­во­гой отно­сит­ся к бли­жай­шим наме­ре­ни­ям Рос­сии, ислам­ско­му экс­тре­миз­му в реги­оне, а так­же к воз­мож­но­сти деста­би­ли­за­ции обста­нов­ки в ряде сосед­них стран. Уга­са­ю­щий инте­рес Запа­да к Цен­траль­ной Азии — непри­ят­ная тен­ден­ция для Казахстана.

Хотя у Казах­ста­на, как и у дру­гих госу­дарств Цен­траль­ной Азии, име­ют­ся закон­ные опа­се­ния отно­си­тель­но ислам­ско­го экс­тре­миз­ма, эта угро­за так­же искус­ствен­но раз­ду­ва­ет­ся пред­ста­ви­те­ля­ми казах­ских спец­служб, для того что­бы оправ­дать жест­кий кон­троль госу­дар­ства над граж­дан­ским обще­ством, рели­ги­оз­ны­ми дви­же­ни­я­ми и инфор­ма­ци­он­ным про­стран­ством, а так­же полу­чать от Китая, Рос­сии и Запа­да помощь в сфе­ре без­опас­но­сти. К сожа­ле­нию, частое исполь­зо­ва­ние госу­дар­ством поня­тия «экс­тре­мизм» в каче­стве ярлы­ка для дис­кре­ди­та­ции любых ислам­ских поли­ти­че­ских и обще­ствен­ных дви­же­ний или рели­ги­оз­ных тек­стов, в кото­рых власть усмат­ри­ва­ет для себя угро­зу, затруд­ня­ет оцен­ку под­лин­но­го вли­я­ния и при­вле­ка­тель­но­сти экс­тре­мист­ской идео­ло­гии в Казах­стане. То же самое мож­но ска­зать и о при­ня­том в 2014 году законе, кото­рый упро­ща­ет про­це­ду­ру вклю­че­ния тех или иных групп в чис­ло экс­тре­мист­ских и их запре­та, а так­же о посте­пен­ном уже­сто­че­нии кон­тро­ля госу­дар­ства над интернетом.

Экс­тре­мист­ским груп­пи­ров­кам, ско­рее все­го, будет труд­но уси­лить свое вли­я­ние в Казах­стане и дру­гих госу­дар­ствах Цен­траль­ной Азии, но отсут­ствие транс­па­рент­но­сти в стране и пуб­лич­но­го обсуж­де­ния угро­зы экс­тре­миз­ма в реги­оне (как и ее при­чин, в том чис­ле соци­аль­но-эко­но­ми­че­ско­го нера­вен­ства) сма­зы­ва­ет кар­ти­ну. Вполне веро­ят­но, что жест­кий кон­троль вла­стей над внут­ри­по­ли­ти­че­ской ситу­а­ци­ей может нега­тив­но ска­зать­ся на их спо­соб­но­сти рас­по­зна­вать внеш­ние про­яв­ле­ния меж­ду­на­род­но­го экс­тре­миз­ма и реа­ги­ро­вать на них.

Тем вре­ме­нем Китай про­дол­жа­ет уси­ли­вать эко­но­ми­че­ское вли­я­ние в реги­оне и стре­мит­ся исполь­зо­вать Казах­стан для реа­ли­за­ции сво­их амби­ций по созда­нию новых тор­го­вых и транс­порт­ных путей в Цен­траль­ную Азию и за ее пре­де­лы. Казах­стан, наде­ю­щий­ся при­дать импульс сво­ей эко­но­ми­ке за счет инфра­струк­тур­ных про­ек­тов и создать тем самым новые рабо­чие места, видит себя глав­ным тран­зит­ным госу­дар­ством в рам­ках китай­ской ини­ци­а­ти­вы «Один пояс и один путь», при­зван­ной свя­зать тор­го­вые марш­ру­ты «восток — запад» и «север — юг». Несмот­ря на соб­ствен­ные эко­но­ми­че­ские неуря­ди­цы в послед­нее вре­мя, Китай — глав­ный тор­го­вый парт­нер Казах­ста­на — судя по все­му, по-преж­не­му име­ет и жела­ние, и воз­мож­но­сти, и инсти­ту­ци­о­наль­ную инфра­струк­ту­ру для осу­ществ­ле­ния это­го про­ек­та. Кон­ку­ри­ру­ю­щий про­ект «Новый шел­ко­вый путь», пред­ла­га­е­мый Соеди­нен­ны­ми Шта­та­ми, оста­ет­ся, напро­тив, во мно­гом мерт­во­рож­ден­ным из-за отсут­ствия целе­вых ресур­сов, сла­бе­ю­ще­го инте­ре­са стран реги­о­на, а так­же неста­биль­но­сти в Афга­ни­стане и Пакистане.

Ядер­ное согла­ше­ние с Ира­ном может при­ве­сти к посте­пен­но­му воз­вра­ще­нию в реги­он Теге­ра­на — кото­ро­го хотят видеть эко­но­ми­че­ским парт­не­ром, но опа­са­ют­ся из-за его поли­ти­че­ской про­грам­мы — в каче­стве более актив­но­го игро­ка, что, воз­мож­но, откро­ет для Казах­ста­на новые пути транс­пор­ти­ров­ки угле­во­до­ро­дов. Вари­ант с пре­вра­ще­ни­ем Ира­на в неза­ви­си­мый от Рос­сии или Китая тран­зит­ный кори­дор в Пер­сид­ский залив выгля­дит интри­гу­ю­ще и спо­со­бен дать Астане рыча­ги вли­я­ния на две круп­ней­шие дер­жа­вы, гос­под­ству­ю­щие в Цен­траль­ной Азии и кон­тро­ли­ру­ю­щие доступ это­го реги­о­на к внеш­не­му миру.

Эти гео­по­ли­ти­че­ские изме­не­ния про­ис­хо­дят в тот момент, когда казах­ские эли­ты начи­на­ют осо­зна­вать — пожа­луй, слиш­ком позд­но — необ­хо­ди­мость дивер­си­фи­ка­ции эко­но­ми­ки и пре­одо­ле­ния зави­си­мо­сти от экс­пор­та неф­ти, а так­же рефор­ми­ро­ва­ния слиш­ком сла­бых, зави­ся­щих от лич­но­сти пре­зи­ден­та поли­ти­че­ских инсти­ту­тов. Цен­траль­ное место Назар­ба­е­ва в раз­ви­тии пост­со­вет­ско­го Казах­ста­на может пре­вра­тить­ся в одну из самых ост­рых про­блем страны.

В неда­ле­ком буду­щем Казах­стан рис­ку­ет одно­вре­мен­но столк­нуть­ся с внеш­ней гео­по­ли­ти­че­ской неопре­де­лен­но­стью, эко­но­ми­че­ски­ми неуря­ди­ца­ми из-за сохра­не­ния низ­ких цен на нефть и неяс­ным поло­же­ни­ем во внут­ри­по­ли­ти­че­ской сфере.

Про­во­дить мно­го­век­тор­ную внеш­нюю поли­ти­ку ста­но­вит­ся все труднее

Дол­гие годы Астане уда­ва­лось успеш­но про­во­дить мно­го­век­тор­ную внеш­нюю поли­ти­ку, в рам­ках кото­рой Казах­стан стре­мил­ся к сба­лан­си­ро­ван­ным отно­ше­ни­ям с Кита­ем, Рос­си­ей, США и, в мень­шей сте­пе­ни, Евросоюзом.

Кро­ме того, Казах­стан дав­но уже стре­мит­ся к сбли­же­нию со стра­на­ми Пер­сид­ско­го зали­ва, кото­рые пред­став­ля­ют для него дру­гую модель раз­ви­тия. Одна­ко эти уси­лия дол­гое вре­мя ослож­ня­ла меж­ду­на­род­ная изо­ля­ция Ира­на, гео­гра­фи­че­ски свя­зы­ва­ю­ще­го Цен­траль­ную Азию и Залив. Режим санк­ций про­тив Ира­на пре­пят­ство­вал созда­нию транс­порт­ной, тор­го­вой и ком­му­ни­ка­ци­он­ной инфра­струк­ту­ры, необ­хо­ди­мой для уста­нов­ле­ния более тес­ных эко­но­ми­че­ских свя­зей меж­ду Казах­ста­ном и стра­на­ми Зали­ва; впро­чем, эту ситу­а­цию может изме­нить ввод в экс­плу­а­та­цию ново­го желез­но­до­рож­но­го марш­ру­та Казах­стан — Турк­ме­ни­стан — Иран и сво­ра­чи­ва­ние анти­иран­ских санкций.

Поли­ти­че­ские эли­ты Казах­ста­на рас­смат­ри­ва­ют стра­ну как потен­ци­аль­ный мост меж­ду Восто­ком и Запа­дом — эта роль ста­но­вит­ся все важ­нее по мере даль­ней­ше­го ухуд­ше­ния отно­ше­ний Рос­сии с США (да и Евро­пой тоже). Назар­ба­ев, осо­зна­вая уси­ле­ние угроз без­опас­но­сти Казах­ста­на, пред­ла­га­ет себя и свою стра­ну в каче­стве посред­ни­ков в ряде меж­ду­на­род­ных кон­флик­тов — от укра­ин­ско­го до сирий­ско­го. К сожа­ле­нию, одна­ко, посред­ни­че­ские уси­лия Назар­ба­е­ва не дают резуль­та­та и не вос­при­ни­ма­ют­ся все­рьез боль­шин­ством внеш­них держав.

Назар­ба­ев счи­та­ет себя поли­ти­че­ским пат­ри­ар­хом, кото­рый смог про­ве­сти стра­ну через бур­ный пост­со­вет­ский пере­ход­ный пери­од и в парт­нер­стве с США обес­пе­чил без­опас­ность, а затем и демон­таж совет­ских объ­ек­тов на тер­ри­то­рии Казах­ста­на, свя­зан­ных с ядер­ным и био­ло­ги­че­ским ору­жи­ем. Он заслу­жен­но гор­дит­ся сво­ей ролью в выво­зе ядер­ных воору­же­ний из Казах­ста­на и пре­вра­ще­нии стра­ны в неядер­ное госу­дар­ство. Одна­ко после рос­сий­ской интер­вен­ции на Укра­ине это реше­ние выгля­дит не столь одно­знач­ным. В 1994 году, в обмен на отказ от ядер­но­го ору­жия, Казах­стан и Укра­и­на полу­чи­ли от Рос­сии, Вели­ко­бри­та­нии и США гаран­тии без­опас­но­сти, закреп­лен­ные Буда­пешт­ским мемо­ран­ду­мом. Тот факт, что в 2014 году Рос­сия пре­не­брег­ла эти­ми гаран­ти­я­ми в отно­ше­нии Укра­и­ны, а Запа­ду не уда­лось это­му поме­шать, не может не бес­по­ко­ить поли­ти­че­скую эли­ту Казах­ста­на и ста­вит под сомне­ние надеж­ность Рос­сии как союз­ни­ка, сосе­да и тор­го­во­го парт­не­ра в дол­го­сроч­ной перспективе.

В укра­ин­ском кон­флик­те Казах­стан ста­ра­ет­ся не ста­но­вить­ся на чью-либо сто­ро­ну. В 2014 году Аста­на — ско­рее все­го, под дав­ле­ни­ем Рос­сии — воз­дер­жа­лась при голо­со­ва­нии за резо­лю­цию Гене­раль­ной Ассам­блеи ООН № 68/262, соглас­но кото­рой аннек­сия Кры­ма при­зна­ет­ся неза­кон­ной, но по мере пере­рас­та­ния укра­ин­ско­го кон­флик­та в вой­ну нача­ла несколь­ко отда­лять­ся от Моск­вы. Когда уси­лия Моск­вы по деста­би­ли­за­ции обста­нов­ки на Укра­ине акти­ви­зи­ро­ва­лись и при­об­ре­ли явный харак­тер, вла­сти Казах­ста­на, судя по все­му, ста­ли все боль­ше тре­во­жить­ся, что близ­кие отно­ше­ния Аста­ны с Моск­вой испор­тят ее репу­та­цию на меж­ду­на­род­ной арене.

Сей­час, когда Укра­и­на охва­че­на непре­кра­ща­ю­щей­ся сму­той и нахо­дит­ся на гра­ни эко­но­ми­че­ско­го кол­лап­са, немно­гие запад­ные поли­ти­ки обра­ща­ют доста­точ­но вни­ма­ния на то, как кон­фликт в этой стране и рез­кое ухуд­ше­ние отно­ше­ний меж­ду Восто­ком и Запа­дом вли­я­ют на Казах­стан. Про­ект «Восточ­ное парт­нер­ство» (ВП) по сути не сдви­нул­ся с мерт­вой точ­ки, но в ЕС все еще гово­рят о надеж­дах на уси­ле­ние инте­гра­ции с евро­пей­ски­ми стра­на­ми быв­ше­го СССР. В то же вре­мя у Брюс­се­ля по-преж­не­му нет чет­кой кон­цеп­ции отно­ше­ний с Аста­ной — хотя имен­но ЕС явля­ет­ся для Казах­ста­на круп­ней­шим источ­ни­ком пря­мых зару­беж­ных инве­сти­ций. Прав­да, в декаб­ре 2015 года ЕС и Казах­стан под­пи­са­ли Согла­ше­ние о рас­ши­рен­ном парт­нер­стве и сотруд­ни­че­стве, но это про­изо­шло почти через год после завер­ше­ния пере­го­во­ров по это­му весь­ма рас­плыв­ча­то­му дипло­ма­ти­че­ско­му доку­мен­ту, преду­смат­ри­ва­ю­ще­му куда более низ­кий уро­вень сотруд­ни­че­ства с Казах­ста­ном по срав­не­нию со стра­на­ми, вхо­дя­щи­ми в ВП. Может быть, эта ситу­а­ция изме­нит­ся: в июне 2015 года Брюс­сель дал понять, что наме­рен пере­смот­реть свою стра­те­гию в Цен­траль­ной Азии. Тем не менее сей­час ЕС занят дру­ги­ми про­бле­ма­ми, име­ю­щи­ми к нему непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние — как внут­рен­ни­ми (тер­ро­ризм, Гре­ция, буду­щее само­го Сою­за), так и внеш­ни­ми (Укра­и­на, Сирия и мигра­ци­он­ный кри­зис). Вряд ли новая стра­те­гия в Цен­траль­ной Азии обер­нет­ся повы­шен­ным вни­ма­ни­ем Брюс­се­ля к это­му региону.

В Вашинг­тоне у руко­вод­ства США сей­час оста­ет­ся еще мень­ше вре­ме­ни и сти­му­лов, что­бы уде­лять реги­о­ну такое же вни­ма­ние, как в раз­гар вой­ны в Афга­ни­стане послед­ние годы пре­зи­дент­ско­го сро­ка Джор­джа Буша-млад­ше­го и в пер­вые годы — его пре­ем­ни­ка Бара­ка Оба­мы), когда одним из при­о­ри­те­тов Бело­го дома была эффек­тив­ная транс­пор­ти­ров­ка воен­ных гру­зов по Север­ной рас­пре­де­ли­тель­ной сети через Цен­траль­ную Азию. Сего­дня ситу­а­цию в Цен­траль­ной Азии вытес­ня­ют более важ­ные и насущ­ные с точ­ки зре­ния наци­о­наль­ной без­опас­но­сти и повест­ки дня буду­щей адми­ни­стра­ции вопро­сы: Иран, Сирия, запре­щен­ный в Рос­сии ИГИЛ, кри­зис с бежен­ца­ми, укра­ин­ский кри­зис, Куба, Гре­ция, угро­за инфек­ци­он­ных забо­ле­ва­ний и мно­гое дру­гое. Хотя оза­бо­чен­ность дей­стви­я­ми Рос­сии уже игра­ет боль­шую роль в пред­вы­бор­ной пре­зи­дент­ской кам­па­нии в США обсуж­да­ет­ся пуб­лич­но), мало­ве­ро­ят­но, что кан­ди­да­ты будут сосре­до­то­чи­вать вни­ма­ние на пост­со­вет­ском про­стран­стве, за исклю­че­ни­ем Укра­и­ны и Прибалтики.

Что же каса­ет­ся НАТО, то во вре­мя вой­ны в Афга­ни­стане орга­ни­за­ция при­да­ва­ла Цен­траль­ной Азии стра­те­ги­че­ское зна­че­ние, пусть и в каче­стве запас­но­го вхо­да в этот кон­фликт. Хотя в натов­ских доку­мен­тах и заяв­ле­ни­ях чинов­ни­ков Казах­стан и дру­гие цен­траль­но­ази­ат­ские госу­дар­ства до сих пор фигу­ри­ру­ют как «парт­не­ры», вни­ма­ние аль­ян­са сосре­до­то­че­но преж­де все­го на пла­нах защи­ты от рос­сий­ской агрес­сии про­тив его восточ­ных стран-участ­ниц и куда мень­ше — на даль­них реги­о­нах Цен­траль­ной и Южной Азии. Никто в Астане не рас­счи­ты­ва­ет на серьез­ную под­держ­ку Запа­да в слу­чае, если Рос­сия когда-либо в буду­щем решит вме­шать­ся во внут­рен­ние дела Казах­ста­на или ислам­ский экс­тре­мизм рас­про­стра­нит­ся из Южной Азии в Центральную.

Опас­ность со сто­ро­ны Рос­сии и внут­рен­ние угрозы

Казах­стан — одно из госу­дарств, в кото­ром Кремль при жела­нии может лег­ко повто­рить «укра­ин­ский сце­на­рий». Основ­ная часть рус­ско­языч­но­го насе­ле­ния Казах­ста­на живет на севе­ре стра­ны, кото­рый, по сло­вам рус­ских наци­о­на­ли­стов, исто­ри­че­ски при­над­ле­жит к Сиби­ри. Рос­сия, хотя и не совсем недав­но, была при­част­на к раз­жи­га­нию меж­эт­ни­че­ской напря­жен­но­сти на севе­ре Казах­ста­на. В 1999 году казах­ские вла­сти рас­кры­ли заго­вор с уча­сти­ем более два­дца­ти этни­че­ских рус­ских том чис­ле 12 граж­дан Рос­сии), направ­лен­ный на поощ­ре­ние сепа­ра­тиз­ма в этих рай­о­нах. Все они были осуж­де­ны в Казах­стане. Рос­сия, одна­ко, потре­бо­ва­ла экс­тра­ди­ции сво­их граж­дан, участ­во­вав­ших в заго­во­ре, после чего мно­гие гово­ри­ли, что Москва как мини­мум зна­ла о попыт­ках отко­лоть север Казах­ста­на от стра­ны, а может быть, и игра­ла в них опре­де­лен­ную роль.

Страх перед рус­ским сепа­ра­тиз­мом — одна из глав­ных при­чин, по кото­рым Назар­ба­ев пыта­ет­ся про­ве­сти «каза­хи­за­цию» севе­ра стра­ны. В 1997 году он пере­вел пра­ви­тель­ствен­ные учре­жде­ния из Алма-Аты на юг, в Аста­ну, пре­вра­тив этот город в показ­ную новую сто­ли­цу, и поощ­ря­ет пере­се­ле­ние на север каза­хов из дру­гих рай­о­нов стра­ны и из сосед­них госу­дарств. Кро­ме того, пра­ви­тель­ство Назар­ба­е­ва — осо­бен­но в пер­вые годы после рас­па­да СССР — неглас­но спо­соб­ство­ва­ло эми­гра­ции рус­ских из Казах­ста­на, хотя госу­дар­ствен­ные чинов­ни­ки тща­тель­но избе­га­ют любых край­них про­яв­ле­ний казах­ско­го национализма.

Вла­сти Казах­ста­на по-преж­не­му весь­ма болез­нен­но отно­сят­ся к любым про­яв­ле­ни­ям сепа­ра­тиз­ма и рус­ско­го шови­низ­ма — как в соб­ствен­ной стране, так и в дру­гих госу­дар­ствах. Казах­ские суды при­го­во­ри­ли к тюрем­но­му заклю­че­нию несколь­ких рус­ских граж­дан Казах­ста­на за то, что они сра­жа­лись в рядах сепа­ра­ти­стов на Укра­ине и раз­жи­га­ли «меж­эт­ни­че­скую нена­висть» — эта стан­дарт­ная фор­му­ли­ров­ка слу­жит юри­ди­че­ским обос­но­ва­ни­ем для уго­лов­но­го пре­сле­до­ва­ния край­них форм рус­ско­го наци­о­на­лиз­ма в Казах­стане, пуб­лич­ных насме­шек над казах­ским госу­дар­ством и при­зы­вов казах­ских граж­дан к интер­вен­ции Рос­сии в их страну.

В 2014 году рос­сий­ский пре­зи­дент Вла­ди­мир Путин усу­гу­бил бес­по­кой­ство отно­си­тель­но сепа­ра­тиз­ма, пуб­лич­но заявив, что Казах­стан — это искус­ствен­ное госу­дар­ство, создан­ное Назар­ба­е­вым «на тер­ри­то­рии, на кото­рой госу­дар­ства не было нико­гда». Обра­щая осо­бое вни­ма­ние на заслу­ги Назар­ба­е­ва в утвер­жде­нии казах­стан­ской госу­дар­ствен­но­сти, Путин хотел под­черк­нуть его важ­ную роль твор­ца и гаран­та казах­ско­го суве­ре­ни­те­та. Это заяв­ле­ние так­же при­влек­ло вни­ма­ние к серьез­но­му изъ­я­ну поли­ти­че­ской систе­мы Казах­ста­на: отсут­ствию поли­ти­че­ских и куль­тур­ных инсти­ту­тов, спо­соб­ных послу­жить опо­рой для стра­ны в пост­на­зар­ба­ев­скую эпо­ху. Пока Назар­ба­ев оста­ет­ся у вла­сти, Рос­сия вряд ли будет актив­но пытать­ся деста­би­ли­зи­ро­вать Казах­стан. В кон­це кон­цов, Казах­стан — один из немно­гих ее дру­зей в реги­оне, и един­ствен­ный из них, потен­ци­аль­но обла­да­ю­щий гло­баль­ным ста­ту­сом бла­го­да­ря сво­им раз­ме­рам и богат­ству. Но Москва, несо­мнен­но, сде­ла­ет все воз­мож­ное, что­бы на сме­ну Назар­ба­е­ву к вла­сти при­шел лидер, настро­ен­ный одно­знач­но пророссийски.

Слож­ная эко­но­ми­че­ская ситуация

После 2000 года в стране начал­ся пери­од бес­пре­це­дент­но­го роста, кото­рый под­пи­ты­вал­ся в основ­ном высо­ки­ми неф­тя­ны­ми цена­ми и спо­соб­ство­вал фор­ми­ро­ва­нию в Казах­стане сред­не­го клас­са. Без­услов­ной заслу­гой казах­ско­го госу­дар­ства явля­ет­ся тот факт, что, в отли­чие от неко­то­рых сосе­дей, оно «вкла­ды­ва­ет­ся» в этот новый сред­ний класс, отправ­ляя моло­дых людей учить­ся за гра­ни­цу — при­чем мно­гих из них на осно­ве лич­ных спо­соб­но­стей, а не свя­зей с поли­ти­че­ской или эко­но­ми­че­ской эли­той. Кро­ме того, в Казах­стане созда­ют­ся ори­ен­ти­ро­ван­ные на запад­ные мето­ды обу­че­ния вузы, зани­ма­ю­щи­е­ся под­го­тов­кой ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных кад­ров для гос­струк­тур, а так­же ново­го поко­ле­ния спе­ци­а­ли­стов. Одна­ко эти ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные моло­дые про­фес­си­о­на­лы не рас­пре­де­ля­ют­ся рав­но­мер­но по всем сек­то­рам народ­но­го хозяй­ства. Дру­гой серьез­ной про­бле­мой учеб­ных заве­де­ний Казах­ста­на, в том чис­ле и самых элит­ных, оста­ет­ся коррупция.

При­мер­но чет­верть ВВП Казах­ста­на при­хо­дит­ся на долю энер­го­но­си­те­лей, но паде­ние цен на нефть заста­ви­ло пра­ви­тель­ство сни­зить про­гноз роста ВВП на 2015 год с 4,8% до 1,5%, а затем до 1%. По оцен­ке Ази­ат­ско­го бан­ка раз­ви­тия, рост ВВП Казах­ста­на в пер­вом полу­го­дии 2015 года соста­вил 1,7% (по срав­не­нию с 3,9% годом ранее). Экс­порт Казах­ста­на — в основ­ном это угле­во­до­ро­ды — за пер­вое полу­го­дие 2015 года сокра­тил­ся на 73%.

Пра­ви­тель­ство раз­ра­ба­ты­ва­ло амби­ци­оз­ные пла­ны дивер­си­фи­ка­ции эко­но­ми­ки, что­бы изба­вить­ся от сырье­вой зави­си­мо­сти, но на прак­ти­ке в пери­од высо­ких неф­тя­ных цен в этом направ­ле­нии сде­ла­но было немно­гое. Так, на долю обра­ба­ты­ва­ю­щей про­мыш­лен­но­сти при­хо­дит­ся 11% ВВП, а сель­ско­го хозяй­ства — 5%. Оба эти сек­то­ра неэф­фек­тив­ны. По дан­ным Все­мир­но­го бан­ка, работ­ник сель­ско­го хозяй­ства в Казах­стане в сред­нем про­из­во­дит про­дук­ции лишь на 3 тыся­чи дол­ла­ров в год — от 17 до 23 раз мень­ше годо­вой выра­бот­ки фер­ме­ра в раз­ви­тых стра­нах (50—70 тысяч долларов).

В тече­ние 2015 года неко­то­рым круп­ным ком­па­ни­ям в Казах­стане при­шлось уре­зать зар­пла­ты и сокра­тить про­из­вод­ство. Судя по все­му, вла­сти осо­бен­но обес­по­ко­е­ны мас­со­вы­ми уволь­не­ни­я­ми на запа­де стра­ны — это центр казах­ской неф­тя­ной про­мыш­лен­но­сти, но полу­ча­е­мая здесь при­быль не дохо­дит до основ­ной мас­сы насе­ле­ния, и иму­ще­ствен­ное нера­вен­ство в реги­оне бук­валь­но бро­са­ет­ся в гла­за. В Запад­ном Казах­стане часто про­ис­хо­ди­ли акции про­те­ста поли­ти­че­ско­го и эко­но­ми­че­ско­го харак­те­ра, и его жите­ли в про­шлом ока­зы­ва­лись более подат­ли­вы к экс­тре­мист­ским иде­ям, чем в дру­гих обла­стях страны.

Мно­го­ме­сяч­ная заба­стов­ка в Жана­о­зене в 2011 году закон­чи­лась раз­го­ном демон­стра­ции сило­вы­ми струк­ту­ра­ми, в резуль­та­те чего погиб­ло не менее 16 чело­век. Хотя про­тест был явно вызван эко­но­ми­че­ски­ми при­чи­на­ми, вла­сти дол­гое вре­мя назы­ва­ли демон­стран­тов и их сто­рон­ни­ков «экс­тре­ми­ста­ми». Этот акт наси­лия спро­во­ци­ро­вал нега­тив­ную реак­цию в адрес руко­вод­ства Казах­ста­на в стране и мире. Сей­час казах­ские вла­сти тща­тель­но сле­дят за жите­ля­ми реги­о­на в поис­ках любых при­зна­ков поли­ти­че­ско­го протеста.

В ответ на рас­ту­щие эко­но­ми­че­ские труд­но­сти пра­ви­тель­ство в нояб­ре 2014 года раз­ра­бо­та­ло пакет сти­му­лов, пред­став­лен­ный Назар­ба­е­вым в обра­ще­нии к нации в рам­ках про­грам­мы «Нур­лы Жол» («Путь в буду­щее») и преду­смат­ри­ва­ю­щий в первую оче­редь реа­ли­за­цию новых инфра­струк­тур­ных и транс­порт­ных про­ек­тов. Одна­ко бюд­жет­ные ресур­сы Казах­ста­на пере­на­пря­же­ны, что выну­ди­ло пра­ви­тель­ство в 2015 году сни­зить оце­ноч­ную цену неф­ти, зало­жен­ную в бюд­жет, с 80 до 50 дол­ла­ров за бар­рель. В авгу­сте 2015 года Назар­ба­ев заявил, что Казах­ста­ну в обо­зри­мом буду­щем необ­хо­ди­мо про­ра­ба­ты­вать эко­но­ми­че­скую поли­ти­ку исхо­дя из коле­ба­ний неф­тя­ных цен от 30 до 40 дол­ла­ров, а неко­то­рые ана­ли­ти­ки про­гно­зи­ру­ют их паде­ние до уров­ня ниже 20 дол­ла­ров. По сло­вам мини­стра эко­но­ми­ки Ербо­ла­та Доса­е­ва, бюд­жет на 2016 год будет скор­рек­ти­ро­ван на осно­ве цены на нефть в 40 дол­ла­ров за баррель.

Реше­ние о пре­кра­ще­нии под­держ­ки тен­ге и пере­хо­де к пла­ва­ю­ще­му кур­су наци­о­наль­ной валю­ты, при­ня­тое Цен­тро­бан­ком Казах­ста­на в кон­це авгу­ста 2015 года, дол­го откла­ды­ва­лось и вызы­ва­ло боль­шие опа­се­ния — ведь деваль­ва­ция в 2014 году спро­во­ци­ро­ва­ла недо­воль­ство и про­те­сты в широ­ких кру­гах обще­ства. До вве­де­ния пла­ва­ю­ще­го кур­са пра­ви­тель­ство, как сооб­ща­лось, поль­зо­ва­лось день­га­ми из резерв­но­го фон­да, фор­ми­ру­е­мо­го за счет неф­тя­ных дохо­дов. Одна­ко этот фонд абсо­лют­но непро­зра­чен, и надеж­ная инфор­ма­ция о том, сколь­ко средств из него было потра­че­но, отсут­ству­ет. Тем не менее воз­мож­ность исто­ще­ния фон­да из-за госу­дар­ствен­ных рас­хо­дов, несо­мнен­но, вызы­ва­ет оза­бо­чен­ность, а Назар­ба­ев был вынуж­ден повто­рить, что для предот­вра­ще­ния это­го необ­хо­ди­ма новая финан­со­вая поли­ти­ка. Поми­мо пере­хо­да к пла­ва­ю­ще­му кур­су тен­ге пра­ви­тель­ство, ско­рее все­го, уре­жет зар­пла­ты госу­дар­ствен­ным слу­жа­щим — как уже посту­пи­ли в Рос­сии. Похо­же, что анти­кри­зис­ная поли­ти­ка Аста­ны пред­став­ля­ет собой запоз­да­лое копи­ро­ва­ние соот­вет­ству­ю­щих мер Москвы.

Пом­ня о том, что слу­чи­лось после деваль­ва­ции 2014 года, вла­сти не ста­ли назы­вать новую валют­ную поли­ти­ку этим сло­вом — по-види­мо­му, это сви­де­тель­ству­ет о том, что режим и в насто­я­щее вре­мя боит­ся народ­но­го недо­воль­ства. Одна­ко после пре­кра­ще­ния под­держ­ки наци­о­наль­ной валю­ты в авгу­сте 2015 года тен­ге поде­ше­вел вдвое, и его курс про­дол­жа­ет сни­жать­ся. Это побу­ди­ло Назар­ба­е­ва в нояб­ре того же года сме­нить гла­ву Цен­тро­бан­ка — шаг, име­ю­щий, веро­ят­но, не боль­ше обще­го с моне­тар­ной поли­ти­кой, чем с опти­че­ским эффек­том. От деваль­ва­ции тен­ге осо­бен­но постра­да­ли работ­ни­ки роз­нич­ной тор­гов­ли и те граж­дане Казах­ста­на, кото­рые взя­ли ипо­теч­ные и дру­гие кре­ди­ты в ино­стран­ной валюте.

Эко­но­ми­че­ские про­бле­мы Рос­сии вли­я­ют на Казах­стан во мно­гих аспек­тах. Так, на эко­но­ми­ке стра­ны нега­тив­но ска­зы­ва­ют­ся запад­ные санк­ции про­тив рос­сий­ско­го финан­со­во­го сек­то­ра. Отча­сти это вызва­но тем, что казах­ские фир­мы тес­но свя­за­ны с рос­сий­ски­ми, а неко­то­рые казах­ские ком­па­нии берут кре­ди­ты в рос­сий­ских бан­ках, у кото­рых теперь ста­ло мень­ше ресур­сов и воз­мож­но­стей для кре­ди­то­ва­ния оте­че­ствен­но­го биз­не­са, не гово­ря уже о пред­при­я­ти­ях из дру­гих стран быв­ше­го СССР.

Кро­ме того, рос­сий­ская агрес­сия подо­рва­ла дол­го­сроч­ные пер­спек­ти­вы Евразий­ско­го эко­но­ми­че­ско­го сою­за (ЕАЭС), сре­ди осно­ва­те­лей кото­ро­го чис­лят­ся Казах­стан и Рос­сия. Для Назар­ба­е­ва эта орга­ни­за­ция име­ет важ­ное сим­во­ли­че­ское зна­че­ние, посколь­ку имен­но он пер­вым пред­ло­жил ее создать. Но в ходе финаль­ных пере­го­во­ров вес­ной 2014 года Казах­стан (вме­сте с Бела­русью) исклю­чил из сфе­ры дея­тель­но­сти ЕАЭС боль­шин­ство поли­ти­че­ских аспек­тов, а летом 2015 года сно­ва не под­дал­ся дав­ле­нию Моск­вы, отка­зав­шись вве­сти кон­тр­санк­ции на сель­ско­хо­зяй­ствен­ную про­дук­цию из США и ЕС, что, оче­вид­но, соот­вет­ству­ет мно­го­век­тор­но­му под­хо­ду Назар­ба­е­ва к внеш­ней политике.

Назар­ба­ев неод­но­крат­но и чет­ко давал понять: Казах­стан вый­дет из ЕАЭС, если Рос­сия будет исполь­зо­вать эту орга­ни­за­цию для под­ры­ва его неза­ви­си­мо­сти. Сего­дня из-за ослаб­ле­ния руб­ля Казах­стан бук­валь­но зава­лен деше­вы­ми рос­сий­ски­ми това­ра­ми, что вре­дит его про­мыш­лен­но­сти и сель­хоз­про­из­во­ди­те­лям. Поэто­му в мар­те 2015 года вла­сти Казах­ста­на нача­ли вво­дить запре­ты на реа­ли­за­цию неко­то­рых про­дук­тов пита­ния из Рос­сии (мас­ла, кон­фет, мяса и т.д.). Пра­ви­тель­ство стра­ны ссы­ла­лось на сани­тар­но-меди­цин­ские нор­мы, но реаль­ной при­чи­ной ста­ло вытес­не­ние деше­вы­ми рос­сий­ски­ми това­ра­ми казах­стан­ской про­дук­ции. В ответ Роспо­треб­над­зор — орган, отве­ча­ю­щий за без­опас­ность пище­вых про­дук­тов, кото­рый Кремль регу­ляр­но исполь­зу­ет для бло­ки­ро­ва­ния това­ров из США и пост­со­вет­ских госу­дарств, ори­ен­ти­ру­ю­щих­ся на Запад — в апре­ле 2015 года ввел запрет на молоч­ную и дру­гую про­дук­цию из Казах­ста­на по тем же осно­ва­ни­ям. В резуль­та­те эко­но­ми­че­ские отно­ше­ния меж­ду дву­мя основ­ны­ми чле­на­ми ЕАЭС по сути пере­рос­ли в тор­го­вый кон­фликт. Ско­рее все­го, в этом состо­ит одна из при­чин, по кото­рым Назар­ба­ев доволь­но ред­ко выска­зы­ва­ет­ся о ЕАЭС. Так, высту­пая на моло­деж­ном фору­ме в ходе изби­ра­тель­ной кам­па­нии вес­ной 2015 года, он сосре­до­то­чил вни­ма­ние не на этой орга­ни­за­ции, а на сво­ем наме­ре­нии сде­лать Казах­стан одной из трид­ца­ти бога­тей­ших эко­но­мик мира — наря­ду с Япо­ни­ей, Син­га­пу­ром, Южной Коре­ей и Объ­еди­нен­ны­ми Араб­ски­ми Эми­ра­та­ми. Более того, после обра­зо­ва­ния ЕАЭС това­ро­обо­рот Казах­ста­на с дву­мя дру­ги­ми его чле­на­ми — Арме­ни­ей и Бела­русью — рез­ко сократился.

Пла­ни­ро­вать сме­ну руко­вод­ства уже поздно?

В бли­жай­шие годы Казах­стан столк­нет­ся с рядом эко­но­ми­че­ских и поли­ти­че­ских про­блем. Мно­гие пред­ста­ви­те­ли казах­ских элит (не гово­ря уже об ино­стран­ных инве­сто­рах) счи­та­ют Назар­ба­е­ва тем лиде­ром, кото­рый смо­жет про­ве­сти стра­ну через эти испы­та­ния и гаран­ти­ро­вать ста­биль­ность в Казах­стане. Одна­ко подоб­ное мне­ние может ока­зать­ся недаль­но­вид­ным: не исклю­че­но, что самая серьез­ная угро­за ста­биль­но­сти в стране исхо­дит от само­го Назарбаева.

После пере­из­бра­ния Назар­ба­ев пообе­щал про­ве­сти поли­ти­че­ские рефор­мы, в част­но­сти пере­дать часть сверх­ши­ро­ких пол­но­мо­чий пре­зи­ден­та пар­ла­мен­ту и гос­ап­па­ра­ту. В мае 2015 года он анон­си­ро­вал «План нации», вклю­ча­ю­щий 100 кон­крет­ных шагов по осу­ществ­ле­нию пяти инсти­ту­ци­о­наль­ных реформ, направ­лен­ных на повы­ше­ние про­фес­си­о­на­лиз­ма госу­дар­ствен­ных чинов­ни­ков, пре­об­ра­зо­ва­ние судеб­ной систе­мы для уси­ле­ния вер­хо­вен­ства зако­на, обес­пе­че­ние под­от­чет­но­сти госу­дар­ства наро­ду, сти­му­ли­ро­ва­ние эко­но­ми­че­ско­го роста за счет дивер­си­фи­ка­ции народ­но­го хозяй­ства и при­вле­че­ние ино­стран­ных инве­сти­ций в новые сек­то­ры. Эта амби­ци­оз­ная про­грам­ма может зало­жить фун­да­мент для пост­на­зар­ба­ев­ской эпохи.

Впро­чем, руко­вод­ство Казах­ста­на уже не раз обе­ща­ло осу­ще­ствить поли­ти­че­ские или эко­но­ми­че­ские рефор­мы, поэто­му скеп­ти­ки опа­са­ют­ся, что даль­ше слов дело у вла­стей не пой­дет. Но даже если они пред­при­мут реаль­ные шаги, неяс­но, какую часть этой амби­ци­оз­ной про­грам­мы удаст­ся реа­ли­зо­вать до ухо­да Назар­ба­е­ва со сце­ны, и суме­ет ли сле­ду­ю­щий пре­зи­дент так же искус­но нахо­дить баланс меж­ду раз­но­на­прав­лен­ны­ми внут­ри- и внеш­не­по­ли­ти­че­ски­ми инте­ре­са­ми стра­ны. Казах­стан стал­ки­ва­ет­ся с рядом гео­по­ли­ти­че­ских и эко­но­ми­че­ских вызо­вов, на кото­рые он спо­со­бен повли­ять лишь в огра­ни­чен­ной сте­пе­ни. Одна­ко глав­ную из назре­ва­ю­щих про­блем — пере­ход к пост­на­зар­ба­ев­ской эпо­хе — стра­на созда­ла себе сама.

Ори­ги­нал ста­тьи: Инфор­ма­ци­он­но-ана­ли­ти­че­ский пор­тал РЕСПУБЛИКА

архивные статьи по теме

«Антикитайские настроения» и «тенденция нулевой терпимости» в Казахстане?

Editor

Улетел в Астану и не вернулся

Абдыкаримов будет бороться с коррупцией