16 C
Астана
29 июля, 2021
Image default

«Котелок» Вадима Борейко

 

Дру­гая исто­рия Казахстана 

В книж­ном мире Казах­ста­на – боль­шое собы­тие: на днях при под­держ­ке част­но­го фон­да Досы­ма Сат­па­е­ва вышли в свет иро­ни­че­ские вос­по­ми­на­ния извест­но­го казах­стан­ско­го жур­на­ли­ста Вади­ма Борей­ко под назва­ни­ем «Коте­лок».

«Когда я выстро­ил 129 глав и гла­вок буду­щей книж­ки (каж­дая пред­став­ля­ет собой закон­чен­ную исто­рию) в хро­но­ло­ги­че­ском поряд­ке, неожи­дан­но для меня само­го сло­жил­ся пазл, — гово­рит о сво­ей кни­ге автор. — Тем или иным боком я ока­зал­ся при­ча­стен ко мно­гим важ­ней­шим собы­ти­ям в Казах­стане, начи­ная с 1980 года: либо в роли непо­сред­ствен­но­го участ­ни­ка, либо оче­вид­ца, либо про­сто хроникёра.
Послед­ние годы застоя. Пере­строй­ка. Декабрь 1986 года в Алма-Ате. После­пут­чие 1991-го. Нача­ло неза­ви­си­мо­сти. Угар сво­бо­ды сло­ва в сере­дине девя­но­стых. Рож­де­ние и гибель дви­же­ния «Демо­кра­ти­че­ский выбор Казах­ста­на». Убий­ство Алтынбека

в 2006‑м. «Рахат­гейт». Двой­ной при­ход Гри­го­рия Мар­чен­ко в Нац­банк и нескон­ча­е­мая чере­да деваль­ва­ций… Это дале­ко не исчер­пы­ва­ю­щий перечень.
В отли­чие от офи­ци­аль­ной, моя «дру­гая» исто­рия вышла кри­вой и часто неле­пой. Не пред­по­ла­га­ю­щей ника­ко­го про­грес­са и напо­ми­на­ю­щей замкну­тую спи­раль. Ну, уж какая есть.
Сра­зу пре­ду­пре­жу сту­ден­тов: при под­го­тов­ке к экза­ме­ну «Новей­шая исто­рия Казах­ста­на» ни в коем слу­чае не опи­рай­тесь на мои вос­по­ми­на­ния – отчис­лят за милую душу. И не пото­му, что в них неправ­да. А пото­му, что как раз наоборот.
Не хочу, что­бы у вас сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, буд­то в кни­ге сплош­ная «серьёз­ка»: ржа­ки в ней тоже выше крыши.
В «Котел­ке» 368 стра­ниц и более 600 дей­ству­ю­щих лиц. Сре­ди них — извест­ные казах­стан­ские и зару­беж­ные поли­ти­ки, биз­не­сме­ны, жур­на­ли­сты, люди искус­ства, а так­же пяте­ро животных.
Изда­ние будет про­да­вать­ся с пер­вой дека­ды мар­та в книж­ной сети «Мело­ман».

Кни­гу «Коте­лок» пред­став­ля­ет извест­ный казах­стан­ский режис­сер, автор филь­мов «Келiн», «Шал», «Кен­же», «Жат» Ермек Турсунов.

Чело­век Слова
В послед­нее вре­мя что-то не так мно­го ста­ло пово­дов для радо­сти. Бла­го­да­ря Вади­ку Борей­ко повод такой появил­ся. Сижу вот, читаю его новую книж­ку и – раду­юсь. А поче­му раду­юсь? Пото­му что гре­ет. Тепло.

Нас со ста­рым моим коре­шем Вади­мом Борей­ко свя­зы­ва­ет вре­мя. Люди это­го вре­ме­ни. Собы­тия вре­ме­ни. Вкус вре­ме­ни. Тем­пе­ра­ту­ра и, если уж на то пошло, – сама неумо­ли­мая ско­рость его истечения.

Я знал и знаю мно­гих из тех, с кем Вади­ку при­хо­ди­лось рабо­тать, дру­жить, ссо­рить­ся, враж­до­вать, мирить­ся, пить и опо­хме­лять­ся. Я начи­нал в тех же газе­тах, в каких начи­нал Вадим, и тяжё­лый запах свин­ца в типо­гра­фи­ях с гро­хо­том лино­ти­пов так­же весь­ма мне зна­ком. И все эти дежур­ства в ночь с 31 декаб­ря на 1 янва­ря, и зубо­дро­би­тель­ные тек­сты досы­лом из доми­ка на «гор­ке», и вызо­вы на «ков­ри­ки» к суро­вым дядь­кам в уни­фор­ме, и малень­кие редак­ци­он­ные радо­сти, когда твою ста­тей­ку похва­ли­ли вдруг на пла­нёр­ке мэт­ры… Мно­го чего. Поэто­му сей­час мне хоро­шо. Кай­фо­во. Как буд­то домой к себе вер­нул­ся. Читаю — и перед мои­ми гла­за­ми про­плы­ва­ют порт­ре­ты доро­гих мне людей, с кем мне так­же при­хо­ди­лось делить это вре­мя. Кто-то дав­но уже уехал и живёт на чуж­бине. Кто-то все ещё пашет по ста­рин­ке здесь. Кто-то «завя­зал» и сме­нил про­фес­сию. А кого-то уже и нет на зем­ле. Ушли.

Конеч­но, это не «Вой­на и мир». Не те зада­чи реша­ет автор. Он не пре­тен­ду­ет, что назы­ва­ет­ся. Зато у этой про­стень­кой, с точ­ки зре­ния веч­но­сти, книж­ки есть одно важ­ное достоинство.

Всё, что в ней напи­са­но, – прав­да. С пер­вой и до послед­ней строч­ки. А прав­да, согла­си­тесь, — это такая ред­кая и каприз­ная в наше вре­мя дамоч­ка. Не очень её жалу­ют. Как толь­ко она появ­ля­ет­ся — у неко­то­рых насту­па­ет бес­по­кой­ство. Она напря­га­ет. Застав­ля­ет крас­неть и томить­ся. От одно­го толь­ко её вида кое-кого силь­но кол­ба­сит и мутит. Труд­но с ней, чего уж там. И не каж­до­му нын­че по пле­чу быть с ней в ладу. Вади­ку это уда­ёт­ся. Зна­чит, он сам – Правда.

И ещё мне импо­ни­ру­ет в этой книж­ке сам тон. Фор­ма обра­ще­ния. Раз­го­вор с чита­те­лем стро­ит­ся на про­стой и дове­ри­тель­ной ноте. Как со ста­рым дру­гом. Пола­гаю, Борей­ко име­ет на то пра­во. В чита­тель­ской сре­де он дав­но и проч­но заво­е­вал себе имя. И его уже ни с кем не спу­та­ешь. Как это нын­че назы­ва­ет­ся? Бренд? Ну, пусть будет «бренд».

И, зна­е­те, что мне ещё при­хо­дит в голо­ву, когда я читаю Борейко.

Думаю, что Вадим абсо­лют­но пра­виль­но выбрал себе дело жиз­ни. Это ведь очень важ­но – выбрать своё дело и не оши­бить­ся. Сколь­ко людей мает­ся: учи­лись одно­му, а зани­ма­ют­ся дру­гим. Ну, не сло­жи­лось. Не при­шлось. Не вышло. Мало ли причин.

У Вади­ка в этом смыс­ле пол­ная гар­мо­ния. Он любит своё дело, и дело любит его. Тут, что назы­ва­ет­ся, про­фес­сия отве­ти­ла ему вза­им­но­стью. И это логично.

Пом­ню такой слу­чай. Не очень весё­лый, прав­да, но зато весь­ма показательный.

Рабо­тал у нас в газе­те «Ленин­ская сме­на» Жорик Камор­ский. Сын извест­но­го фото­ма­сте­ра Вяче­сла­ва Камор­ско­го. Они с Вади­ком дру­жи­ли. И вот одна­жды Жор­ка попал в ава­рию. Погиб. Конеч­но, всех нас эта новость поверг­ла в шок. Вче­ра толь­ко ходил рядом — и тут такое…

Ему тогда было два­дцать пять…

Наут­ро мы, как обыч­но, потя­ну­лись на рабо­ту. Редак­ция «Ленс­ме­ны» рас­по­ла­га­лась на седь­мом эта­же Изда­тель­ства ЦК Ком­пар­тии Казах­ста­на по ули­це Горь­ко­го. Напро­тив Зелё­но­го база­ра. И вот под­ни­ма­юсь я на лиф­те, смот­рю: люди в кори­до­ре тол­пят­ся. Подо­шел бли­же: что-то беле­ет. На стен­га­зе­ту похо­же. При­гля­дел­ся, а там – Жорик. Смот­рит на нас с раз­ных сним­ков: весё­лый, груст­ный, серьез­ный… Живой. И текст рядом коро­тень­кий. Пара коло­нок. Вос­про­из­ве­сти сей­час уже не смо­гу, но точ­но пом­ню: слё­зы высту­пи­ли, и ком в горле.

Это Вадик сде­лал. При­е­хав ночью в редак­цию из боль­ни­цы, где умер Жорик.

К чему я это?

Пони­ма­е­те, вот если ком­по­зи­тор чув­ства свои выра­жа­ет в музы­ке, певец — в пес­нях, поэт – в сти­хах, то жур­на­лист, навер­ное, в сво­ей газе­те. С ого­вор­кой — если это насто­я­щий журналист.

Этот листок ват­ма­на на стене, одно­по­лос­ная такая газет­ка, в кото­рую уме­сти­лась корот­кая Жор­ки­на жизнь, мне поче­му-то запом­ни­лась навсегда.

Что ещё?

Талан­тов у Вади­ка мно­го. Навер­ное, он мог бы стать, к при­ме­ру, линг­ви­стом. Язы­ки вон изу­ча­ет. Или худож­ни­ком. Был пери­од в его жиз­ни, когда он серьёз­но увлёк­ся гра­фи­кой. Непло­хо, меж­ду про­чим, получалось.

Навер­ное, он мог бы стать кол­лек­ци­о­не­ром раз­ных спирт­ных напит­ков. В этом он зна­ет толк, как вся­кий чело­век, вла­де­ю­щий пером…

Но это я уже улыбаюсь.

И всё же, я уве­рен, глав­ное в его жиз­ни – газе­та. И это не он её, ско­рее все­го, выбрал, а она его. Как бы то ни было, это очень ком­форт­ное состо­я­ние – быть в жиз­ни на сво­ём месте. И шёл он всё вре­мя по пря­мой, нику­да прак­ти­че­ски не сворачивая.

И отсю­да мы уже при­хо­дим к выво­ду, что Борей­ко – насто­я­щий про­фес­си­о­нал. Чело­век Сло­ва. Он слу­жит это­му Сло­ву верой и прав­дой вот уже мно­го лет. И пре­крас­но пони­ма­ет, что Сло­во – это ору­жие. С ним нуж­но обра­щать­ся очень осто­рож­но. И очень ответ­ствен­но. Сло­вом мож­но ранить. Сло­вом мож­но убить. И Сло­вом мож­но выле­чить. Дать надеж­ду. И здесь инте­рес­но было бы посчи­тать, сколь­ких Вадик спас сво­им Сло­вом? Сколь­ким дал надеж­ду? И сколь­ких ещё спасет.

Что для меня ста­ло новым из того, о чем пишет Вадим?

Чест­но ска­зать – немало.

К при­ме­ру, я не знал, что Борей­ко – актёр! Сни­мал­ся у само­го Алек­сея Гер­ма­на в филь­ме «Два­дцать дней без вой­ны»! Этот факт стал для меня насто­я­щим сюр­при­зом. Пусть и в незна­чи­тель­ной роли, но это же – Гер­ман! Так что я силь­но заду­мал­ся. Актёр­ский опыт у Вади­ма, ста­ло быть, есть, фак­тур­ку он со вре­ме­нем, я смот­рю, набрал, при­чём весь­ма и весь­ма коло­рит­ную. Жизнь поста­ра­лась. И теперь он вполне сой­дёт как мини­мум за чле­на Пала­ты общин бри­тан­ско­го пар­ла­мен­та, а как мак­си­мум – за англий­ско­го лорда.

Ну что ж, вре­мя, как гово­рит­ся, пока­жет. Хотя во «Вре­мя» Вадик боль­ше не вер­нёт­ся. Впро­чем, зачем зага­ды­вать. Гово­рят, что жизнь – самый луч­ший сце­на­рист. Иной раз такой сюжет закру­тит, что и не зна­ешь, как на это реа­ги­ро­вать. Так что не сто­ит заре­кать­ся. Шоу ещё продолжается.

Ну и, нако­нец, о том, что ещё для меня цен­но в этой книге.

Стиль! Чем-то он напо­ми­на­ет мне луч­шие образ­цы вир­ту­оз­ной эссе­и­сти­ки Вел­ле­ра, непе­ре­да­ва­е­мую пре­лесть сло­вес­ных кон­струк­ций Довла­то­ва, точ­ность наблю­де­ний Пет­ра Вай­ля, его гео­гра­фи­че­ские зари­сов­ки. Сло­вом, всё то, за что я люб­лю гра­мот­ный рус­ский язык.

Конеч­но, всё это идёт отту­да. Это наша «ста­рая шко­ла». Нас учи­ли при­да­вать тек­сту осо­бое зву­ча­ние. Такое нын­че ред­кость. А пото­му – доро­го­го стоит.

Любо­пыт­но, что Вадик не сра­зу стал писать. Начи­нал он в сек­ре­та­ри­а­те: маке­ты рисо­вал, поло­сы вер­стал, фото­кол­ла­жи кле­ил. Пер­вы­ми его газет­ны­ми учи­те­ля­ми были Сла­ва Пику­лин и Вале­рий Пет­ро­вич Огнев – леген­дар­ные «ленс­ме­нов­цы»… Это уже зна­чи­тель­но поз­же Вадик стал писать.

Меж­ду про­чим, посколь­ку Борей­ко я читаю дав­но, то не мог не заме­тить одной весь­ма при­ме­ча­тель­ной вещи. Вы зна­е­те, в текстах Вади­ма появи­лось ещё кое-что. Еле уло­ви­мые нот­ки само­иро­нии. А что такое в сути сво­ей само­иро­ния? Это уже – муд­рость. И толь­ко очень доб­рый и сохра­нив­ший в себе чело­ве­ка автор осме­лит­ся до тон­кой улыб­ки в свой соб­ствен­ный адрес. В ней, в этой улыб­ке, чита­ет­ся весь дра­ма­тизм этой жиз­ни. Ведь, если заду­мать­ся, то наша с вами жизнь — всё рав­но что газет­ная поло­са, на кото­рой одно­мо­мент­но могут уме­стить­ся и поли­ти­че­ский ана­лиз, и спор­тив­ный репор­таж, и сти­хо­твор­ные вир­ши, и юмо­рес­ка, а в самом низу, малень­ким шриф­том – кро­хот­ный некролог.

С согла­сия авто­ра «Новая газе­та» — Казах­стан» пуб­ли­ку­ет одну из глав кни­ги «Коте­лок».

Как я уло­жил Мар­чен­ко на диван 

Депу­та­ты пар­ла­мен­та часто оби­жа­лись на гла­ву Нац­бан­ка Мар­чен­ко за то, что он не ходил к ним, когда зовут, и вооб­ще вёл себя высо­ко­мер­но. А ведь Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич не все­гда таким был.

Из-за чего же или из-за кого у него испор­тил­ся харак­тер? Гре­шу на себя…

Летом 2001 года мы с фото­ко­ром Вла­ди­ми­ром Заи­ки­ным отпра­ви­лись к пред­се­да­те­лю Наци­о­наль­но­го бан­ка РК Гри­го­рию Мар­чен­ко (в его пер­вый срок в этой долж­но­сти) – на интер­вью для газе­ты «Вре­мя».

Про­го­во­ри­ли часа два, не мень­ше. Бан­ков­ский гуру был обсто­я­те­лен и откро­ве­нен. С умны­ми людь­ми ино­гда полез­но общать­ся: обя­за­тель­но что-нибудь для себя почерп­нёшь. Вот и в тот раз я узнал, напри­мер, что такое дис­кон­ти­ро­ван­ные финан­со­вые пото­ки. Это когда надо счи­тать, не сколь­ко ты име­ешь сей­час, а сколь­ко зара­бо­та­ешь в бли­жай­шие 10−15−20 лет.

- Модель, кото­рой я все­гда пытал­ся сле­до­вать, тако­ва: несколь­ко лет чело­век рабо­та­ет в гос­сек­то­ре, чест­но, про­зрач­но — и зара­ба­ты­ва­ет себе репу­та­цию, — объ­яс­нял мне суть тер­ми­на Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич. — Потом пере­хо­дит в част­ный сек­тор – и репу­та­ция начи­на­ет рабо­тать на него. Я так и посту­пил в 1997 году, когда ушёл в отстав­ку (с поста пред­се­да­те­ля Наци­о­наль­ной комис­сии по цен­ным бума­гам. – В. Б.) и объ­явил на себя тен­дер, кото­рый в ито­ге Deutsche Bank и выиг­рал. Хотя пред­ло­же­ний было боль­ше тридцати.

- Что вас боль­ше тогда при­влек­ло: мате­ри­аль­ная сто­ро­на или профессиональная?

- Репу­та­ция. Они такие пра­виль­ные, я тоже ста­рал­ся пра­виль­ные вещи выстро­ить. Ну, и по-немец­ки сво­бод­но гово­рю. И банк сво­ей дочер­ней фир­ме дал под кон­крет­но­го чело­ве­ка, то есть под меня, без вся­ких гаран­тий капи­тал $3 млн. А если через несколь­ко лет, выпол­нив свою зада­чу, я опять уйду в част­ный сек­тор и сно­ва объ­яв­лю на себя тен­дер, то тот, кто на нём выиг­ра­ет, ско­рее все­го, пред­ло­жит луч­шие усло­вия, чем те, кото­рые я полу­чил в 97‑м (в 2004 году Мар­чен­ко стал пред­се­да­те­лем прав­ле­ния Народ­но­го бан­ка Казах­ста­на, а в 2009‑м вер­нул­ся в крес­ло гла­вы Нац­бан­ка. – В. Б.). Зна­чит, если счи­тать по дис­кон­ти­ро­ван­ным денеж­ным пото­кам, то я выиг­рал в финан­со­вом отно­ше­нии, когда при­шел в Нацбанк.

Прав­да, неко­то­рые сооб­ра­же­ния бан­ки­ра №1 меня, мяг­ко гово­ря, шокировали.

- У Пар­кин­со­на есть такой тест, может ли чело­век быть началь­ни­ком или нет, — ска­зал Мар­чен­ко. — У вас на рабо­те есть совер­шен­но бес­по­лез­ный слу­жа­щий, кото­ро­го дав­но нуж­но выгнать: неопрят­ный, неква­ли­фи­ци­ро­ван­ный, негра­мот­ный. Но он доб­рый, со все­ми пьёт чай, бега­ет в мага­зин. Ещё у него пяте­ро детей и боль­ная жена на руках. Пер­вый этап теста – это­го чело­ве­ка нуж­но уволь­нять в любом слу­чае, пото­му что от него ника­кой поль­зы, кро­ме вре­да. Но тест заклю­ча­ет­ся не в том, може­те вы его уво­лить или нет. А в том, что, когда вы уво­ли­те слу­жа­ще­го с пятью детьми, боль­ной женой и невоз­мож­но­стью устро­ить­ся на дру­гую рабо­ту, вы долж­ны спо­кой­но спать после это­го. Если не смо­же­те спо­кой­но спать – зна­чит, и не смо­же­те быть хоро­шим началь­ни­ком. Это, конеч­но, шут­ли­вый тест…

Тогда я ещё не рабо­тал в дело­вой прес­се и, вос­пи­тан­ный на запо­ве­ди «Мило­сер­дие выше спра­вед­ли­во­сти» и про­чей досто­ев­щине, внут­ренне содрог­нул­ся: хоро­ши шут­ки. Но на челе моём высо­ком не отра­зи­лось ничего.

Закон­чив интер­вью, я выклю­чил дик­то­фон и объявил:

- А теперь будем фотографироваться!

- Как? – недо­умён­но спро­сил Мар­чен­ко. – Ваш фото­граф два часа меня щёлкал.

- Ну, когда вы за сто­лом – это скуч­но: слиш­ком официально.

- А как бы вы хоте­ли меня видеть?

Я заду­мал­ся на секунду.

- Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич, вы може­те встать на руки у стенки?

Мар­чен­ко испы­ту­ю­ще посмот­рел на меня:

- Вы со все­ми собе­сед­ни­ка­ми такое проделываете?

- По воз­мож­но­сти, — уклон­чи­во отве­тил я.

Зади­рать ноги на сте­ну сво­е­го каби­не­та при посто­рон­них пред­се­да­те­лю Нац­бан­ка явно не улы­ба­лось. Но тут он нашёлся:

- А давай­те я лягу на диван!

Мы с Заи­ки­ным как бы нехо­тя согла­си­лись. Мар­чен­ко улёг­ся на кожа­ный диван, взгро­моз­див баш­ма­ки на под­ло­кот­ник, и изоб­ра­зил доволь­ное выра­же­ние лица. Воло­дя с остер­ве­не­ни­ем давил на затвор, пока фото­мо­дель не пере­ду­ма­ла. Поз­же этот сни­мок стал зна­ме­нит и обо­шёл мас­су газет и журналов.

…Даль­ше нача­лись непо­нят­ки. Рас­шиф­ро­вав раз­во­рот­ное интер­вью под заго­лов­ком «Я — пра­виль­ный. Жизнь — непра­виль­ная», дал его про­честь глав­но­му редак­то­ру и отпра­вил текст по элек­трон­ке в пресс-служ­бу Нац­бан­ка: Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич про­сил озна­ко­мить­ся с ним перед пуб­ли­ка­ци­ей. Затем он созво­нил­ся с Мель­це­ром и ска­зал, что «отве­ты какие-то не его». Стран­но, я все­гда вос­про­из­во­жу речь собе­сед­ни­ка один в один и ниче­го от себя не добав­ляю. Может, он пожа­лел о сво­ей чрез­мер­ной искрен­но­сти? Мак­си­мыч успо­ко­ил Мар­чен­ко: «Вно­си­те любые уточнения».

С дру­ги­ми собе­сед­ни­ка­ми эта про­це­ду­ра зани­ма­ла обыч­но не боль­ше суток, а тут ждем день, два, неде­лю… Пресс-служ­ба пона­ча­лу кор­ми­ла «зав­тра­ка­ми», пока, нако­нец, не ого­ро­ши­ла ново­стью: Мар­чен­ко за гра­ни­цей. А Мель­цер очень не любил, когда редак­цию «кида­ют». Он набрал мобиль­ник Мар­чен­ко. Тот дей­стви­тель­но ока­зал­ся за рубе­жом и бро­сил в труб­ку: «Да задол­ба­ли вы уже со сво­ей газе­той!» (на самом деле фра­за про­зву­ча­ла жёст­че). Мель­цер за сло­вом в кар­ман не полез и отве­тил вза­им­ной любезностью.

Интер­вью в газе­те не появи­лось. Мои тру­ды про­па­ли. А меж­ду редак­ци­ей и пред­се­да­те­лем Нац­бан­ка про­шла любовь, завя­ли поми­до­ры. Хотя и люб­ви-то осо­бой не было. С тех пор Мар­чен­ко стал для Мель­це­ра неру­ко­по­жат­ным. Игорь Мак­си­мо­вич не слиш­ком был охоч до VIP-тусо­вок, но когда появ­лял­ся на них – демон­стра­тив­но здо­ро­вал­ся со все­ми, кро­ме финан­со­во­го махат­мы. А сам Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич вошел в когор­ту люби­мых геро­ев моих коло­нок – наря­ду с Ерты­с­ба­е­вым, Тока­е­вым и Масимовым.

В сере­дине нояб­ря 2007 года наш репор­тёр Надя Пляс­ки­на отпра­ви­лась на 13‑й фести­валь фран­цуз­ских вин «Бар­тон Гестье», кото­рый собрал более шести­сот цени­те­лей бла­го­род­но­го напит­ка. Повстре­ча­ла там Мар­чен­ко и име­ла с ним корот­кий тет-а-тет.

- Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич, это газе­та «Вре­мя». Что вы може­те ска­зать о фестивале?

- Я газе­те «Вре­мя» интер­вью не даю.

- ?!

- Вы пере­дай­те Мель­це­ру, что я отка­зал­ся, и он зна­ет поче­му. Ещё есть откро­вен­но нехо­ро­ший чело­век, его фами­лия Борей­ко. Когда вы их уво­ли­те — приходите…

Мы с Мель­це­ром с мая 2011 года во «Вре­ме­ни» не рабо­та­ем. Вот и Мар­чен­ко в сен­тяб­ре 2013-го во вто­рой раз ушёл из Нац­бан­ка и вряд ли теперь уже туда вернётся.

Осо­бой радо­сти по это­му пово­ду не испы­ты­ваю. Да, с того зло­по­луч­но­го интер­вью изда­ния, в кото­рых я рабо­тал, не раз, не два и не десять кри­ти­ко­ва­ли Гри­го­рия Алек­сан­дро­ви­ча: на инфор­ма­ци­он­ные пово­ды он все­гда ока­зы­вал­ся чрез­вы­чай­но щедр. Но в этой кри­ти­ке не было, как гово­рит­ся, ниче­го лич­но­го – толь­ко медиабизнес.

Тем более что Мар­чен­ко в послед­ние годы из госу­дар­ствен­но­го топ-мене­дже­ра пре­вра­тил­ся чуть ли не в пер­со­на­жа казах­стан­ско­го фольк­ло­ра. А как мож­но все­рьёз иметь лич­ное отно­ше­ние к мифо­ло­ги­че­ским геро­ям – ска­жем, к Ску­по­му рыца­рю или царю Кащею, что над зла­том чахнет?

Меня пора­жа­ло, как гла­ва Нац­бан­ка умуд­рял­ся вос­ста­нав­ли­вать про­тив себя целые соци­аль­ные стра­ты – напри­мер, жен­щин пред­пен­си­он­но­го воз­рас­та или пред­ста­ви­те­лей финан­со­во­го сек­то­ра. Впро­чем, его оппо­нен­ты-бан­ки­ры нико­гда не забы­ва­ли отдать Мар­чен­ко долж­ное как талант­ли­во­му финансисту.

К тому же Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич был един­ствен­ным в стране чело­ве­ком, кто осме­ли­вал­ся ино­гда пуб­лич­но сомне­вать­ся в целе­со­об­раз­но­сти высо­чай­ших ука­за­ний. Раз­но­сто­рон­няя лич­ность, что уж там, арши­ном общим не измерить.

Сказ­ка о выда­ю­щем­ся мак­ро­эко­но­ми­сте, места­ми страш­ная, подо­шла к кон­цу. Жаль. Без него народ не пол­ный. Инфор­ма­ци­он­ный пей­заж явно осиротел.

Оста­ёт­ся наде­ять­ся, что на новых попри­щах Гри­го­рий Алек­сан­дро­вич про­явит себя так же ярко, как и на посту гла­вы Нац­бан­ка, где он не дождал­ся не толь­ко ран­ней пен­сии в 2015 году, как обе­щал, но даже 20-летия тенге.

Ори­ги­нал ста­тьи: Новая Газе­та Казахстан

 

архивные статьи по теме

Потерпевшие молят суд о защите. Судья ничего не слышит. Адвоката, СМИ не допустили…

Протестуют нефтяники актюбинской области

ЧЕГО БОЯТСЯ ВЛАСТИ?