9 C
Астана
12 мая, 2021
Image default

Вячеслав Половинко: «У казахстанской журналистики нет задачи поменять мир, есть задача выжить»

Жур­на­лист Вяче­слав Поло­вин­ко. Уральск, 26 мар­та 2021 года.

«Пте­нец» ваше­го гнез­да» («Новой»-Казахстан»), как назы­ва­ет себя обо­зре­ва­тель «Новой газе­ты» Вяче­слав Поло­вин­ко в про­ек­те «Диа­ло­ги» на Радио Азаттык рас­суж­да­ет, поче­му в казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке доми­ни­ру­ет новост­ная повест­ка и прак­ти­че­ски нет доб­рот­ной ана­ли­ти­ки и иро­нии, кото­рую — несмот­ря на опре­де­лен­ное сход­ство поли­ти­че­ских систем — мож­но встре­тить в неко­то­рых рос­сий­ских СМИ.

«Азаттык: Поче­му ты уехал в Россию?

Вяче­слав Поло­вин­ко: Я понял, что здесь мне боль­ше неку­да стре­мить­ся. В казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке меж­ви­до­вая кон­ку­рен­ция, если мож­но так выра­зить­ся, рас­про­стра­не­на очень услов­но. Здесь жур­на­ли­сты не пыта­ют­ся быть луч­ше, чем их кол­ле­ги. Они все ста­ра­ют­ся рабо­тать при­мер­но на одном уровне. А те, кто так или ина­че выде­ля­ют­ся, либо кон­ку­ри­ру­ют сами с собой, либо с дру­ги­ми пер­со­на­жа­ми не из казах­стан­ской журналистики.

Азаттык: Вот сей­час обид­но было. Я имею в виду «отсут­ствие меж­ви­до­вой кон­ку­рен­ции». Ты хочешь ска­зать, что казах­стан­ская жур­на­ли­сти­ка — эда­кое болотце?

Вяче­слав Поло­вин­ко: Болот­це — это когда ниче­го не про­ис­хо­дит, а здесь ско­рее рав­но­мер­ное раз­ви­тие. У казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ки, при том что она актив­но раз­ви­ва­ет­ся в сво­их соб­ствен­ных рам­ках, есть три про­бле­мы. Пер­вая — то, что она берет мно­гое от той же самой рос­сий­ской жур­на­ли­сти­ки, но не до кон­ца. Пред­по­ло­жим, когда нача­ла выхо­дить та же «Меду­за», неко­то­рые СМИ взя­ли себе сти­ли­сти­ку, жанры.

Азаттык: Да, кар­точ­ки взя­ли, вся­кие объ­яс­нял­ки, пыта­лись рас­ска­зать о слож­ном просто.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Но осо­бен­ность «Меду­зы» не в том, что у нее есть кар­точ­ки, а в том, что у нее нет ника­ких мораль­ных авто­ри­те­тов. Поэто­му у них руб­ри­ка «Шапи­то» (лег­кие и весе­лые ново­сти, в кото­рых обыч­но фигу­ри­ру­ют забав­ные слу­чаи из жиз­ни живот­ных, акте­ров, поли­ти­ков и так далее. — Ред.) может вый­ти про Пути­на. Ты можешь пред­ста­вить себе какую-нибудь милую новость о «елба­сы» нашем вели­ко­леп­ном? Или о пре­зи­ден­те Тока­е­ве? То есть мож­но уви­деть новость, что пре­зи­дент Тока­ев сфо­то­гра­фи­ро­вал­ся в крас­ной курт­ке, но она не будет докру­че­на. Толь­ко фото­жа­бы и мемы.

Вто­рая про­бле­ма казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ки — отсут­ствие иро­нии. Всё дела­ет­ся на мак­си­маль­но серьез­ных щах. В «Новой газе­те» (при­во­жу при­мер, пото­му что там рабо­таю) мы гото­вы весе­лить­ся над каж­дой темой, кро­ме совсем уж серьез­ных. Мы пони­ма­ем, что, если не добав­лять какой-то живо­сти в текст, его никто не про­чи­та­ет. У тебя в тек­сте долж­но быть что-то такое, что дела­ет его откры­тым. А в казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке, за исклю­че­ни­ем неко­то­рых даже не СМИ, а пуб­ли­ка­ций, ты не видишь настро­е­ния само­го жур­на­ли­ста. Жур­на­лист в Казах­стане — это ретранс­ля­тор, кото­рый пере­да­ет точ­ку зре­ния сво­их пер­со­на­жей и госор­га­нов. А его само­го при этом в тек­сте не быва­ет, пото­му что при­ня­то счи­тать: если жур­на­лист в тек­сте при­сут­ству­ет, то это пло­хая работа.

Тре­тья про­бле­ма казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ки заклю­ча­ет­ся в том, что она замкну­та в себе. И это даже вид­но по реги­о­ну: гру­бо гово­ря, в Алма-те всех инте­ре­су­ет то, что про­ис­хо­дит в Алма-Ате.

Азаттык: В новост­ной жур­на­ли­сти­ке это назы­ва­ет­ся пра­ви­лом 60 миль, когда потен­ци­аль­ных чита­те­лей мало инте­ре­су­ет то, что нахо­дит­ся от них даль­ше это­го расстояния.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Да, но это дела­ет любую жур­на­ли­сти­ку глу­бо­ко про­вин­ци­аль­ной. Я, конеч­но, не гово­рю, что всё надо срав­ни­вать с услов­ной Моск­вой или услов­ным Нью-Йорком.

Азаттык: Ну и там очень мно­го СМИ, кото­рые не выхо­дят за пре­де­лы сво­их агломераций.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Но в той же Москве очень мно­го феде­раль­ных СМИ. И Москва в этом смыс­ле более впи­ты­ва­ет в себя ново­сти из дру­гих реги­о­нов. Я бы срав­нил луч­шие образ­цы казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ки с петер­бург­ской. Не толь­ко по каче­ству, но и по отно­ше­нию к гео­гра­фии опи­са­ния. Питер пишет толь­ко про Питер, Алма­ты в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­ча­ев пишет толь­ко про Алма­ты, Аста­на — толь­ко про Аста­ну. Какие-то реги­о­наль­ные исто­рии про­би­ва­ют­ся, толь­ко если это какой-то совсем уж трэш. Если исто­рия будет не какая-то супер­тр­э­шо­вая, то ее, ско­рее все­го, не захо­тят брать сами алма­тин­ские журналисты.

Азаттык: Так надо еще и суметь рас­ска­зать про нее интересно.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Во-пер­вых, инте­рес­но рас­ска­зать, во-вто­рых, само­му заин­те­ре­со­вать­ся. А что может заин­те­ре­со­вать, напри­мер, в той же самой Кара­ган­де? Ну уби­ли кого-то и рас­чле­ни­ли — отлич­но, поедем туда, напи­шем. А если это кор­руп­ци­он­ное рас­сле­до­ва­ние про кара­ган­дин­ские гос­струк­ту­ры, то никто, конеч­но, не поедет, пото­му что рабо­тать при­дет­ся мно­го, а какой от этой ста­тьи будет эффект — непо­нят­но. А поми­мо это­го, нуж­но будет отпра­вить сто тысяч запро­сов, потом нач­нут зво­нить чинов­ни­ки, потом редак­тор ска­жет: а давай сни­мем ста­тью… И жур­на­лист дума­ет: да я луч­ше оста­нусь в Алма­ты и напи­шу о том, как столк­ну­лись два автобуса.

Азаттык: Боль­шая про­бле­ма в слож­но­сти вза­и­мо­дей­ствия с чинов­ни­ка­ми. Если я еду в реги­он за мате­ри­а­лом, то более чем уве­рен, что никто из чинов­ни­ков не будет со мной гово­рить. Хотя я пишу репор­та­жи, а не зани­ма­юсь кор­руп­ци­он­ны­ми расследованиями.

Вяче­слав Поло­вин­ко: С одной сто­ро­ны, чинов­ни­ков так выму­штро­ва­ли, с дру­гой — не нуж­но сни­мать ответ­ствен­но­сти с само­го жур­на­лист­ско­го сооб­ще­ства, кото­рое нико­гда ради­каль­но не воз­му­ща­лось, когда все эти вещи пред­при­ни­ма­лись. В рам­ках этой реаль­но­сти и живет казах­стан­ская жур­на­ли­сти­ка. При­чем доволь­но актив­но раз­ви­ва­ет­ся в направ­ле­нии ком­про­мисс­ной журналистики.

Но у казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ки есть еще одна боль­шая беда: мало пла­тят. Мож­но быть сверх­мо­ти­ви­ро­ван­ным и хотеть изме­нить мир, но, когда ты пере­би­ва­ешь­ся от зар­пла­ты до зар­пла­ты и не зна­ешь, чем тебе пла­тить за кре­дит, слож­но желать изме­не­ния мира.

Азаттык: Вспом­ни­лась исто­рия. Когда кри­тик, пуб­ли­цист и мно­го­дет­ный отец Васи­лий Роза­нов сотруд­ни­чал с изда­ни­я­ми, в кото­рых не печа­та­лись ува­жа­ю­щие себя жур­на­ли­сты (дело было в нача­ле XX века), он гово­рил в свое оправ­да­ние: «Детиш­кам на моло­чиш­ко». В общем, готов был печа­тать­ся где угод­но, лишь бы платили.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Ну вот н детиш­кам на моло­чиш­ко надо зара­ба­ты­вать, а казах­стан­ская жур­на­ли­сти­ка не все­гда дает такие воз­мож­но­сти. Ты не можешь чув­ство­вать себя спо­кой­но и ком­форт­но в финан­со­вом плане, если не рабо­та­ешь в каком-то супер­круп­ном госу­дар­ствен­ном СМИ, где мно­го мож­но под­тя­нуть на гос­за­ка­зах. Да и то до самих жур­на­ли­стов дале­ко не все­гда дохо­дит та сум­ма, кото­рая была бы достой­ной ком­пен­са­ци­ей за то, что они дела­ют. Как это поме­нять — не очень понят­но. Реклам­ный рынок в Казах­стане неболь­шой, систе­ма дона­тов не развита.

Азаттык: Ну у нас «Vласть» пыта­ет­ся так суще­ство­вать и вро­де бы собирают.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Честь им и хва­ла. Ребя­та — молод­цы просто.

Азаттык: В Казах­стане ведь про­сто мень­ше людей, нас 18 мил­ли­о­нов. Соот­вет­ствен­но, мень­ше жур­на­ли­стов, мень­ше потен­ци­аль­ных чита­те­лей, рынок рекла­мы беднее.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Раз­го­вор о том, что нас мень­ше, — это тоже часть ком­про­мис­са. Нас мень­ше — поэто­му мы будем делать хуже?

Азаттык: Я не могу отве­чать за всю казах­стан­скую жур­на­ли­сти­ку, но неред­ко быва­ет, что у нор­маль­ных СМИ нет воз­мож­но­сти для рыв­ка, и они попро­сту зани­ма­ют­ся выжи­ва­ни­ем. И мы это зна­ем на при­ме­ре как реги­о­наль­ных СМИ, так и рес­пуб­ли­кан­ских, кото­рые пыта­ют­ся быть независимыми.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Про­бле­мы выжи­ва­ния, отсут­ствия моти­ва­ции… Это всё при­во­дит к тому, что казах­стан­ская жур­на­ли­сти­ка неяр­кая. Вот тебе задач­ка на вос­по­ми­на­ние: вспом­ни хоть один мате­ри­ал в казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке за послед­ние три-четы­ре года, кото­рый бы отло­жил­ся в тво­ей памяти.

Азаттык: Не могу назвать ни мате­ри­а­ла, ни автора.

Вяче­слав Поло­вин­ко: Вот. Мате­ри­а­лы здесь не явля­ют­ся цен­но­стью сами по себе. Мате­ри­ал — это как испол­нен­ное обя­за­тель­ство жур­на­ли­ста по тру­до­во­му дого­во­ру. А так, что­бы пуб­ли­ка­ция вспо­ми­на­лась хотя бы через месяц, — тако­го, к сожа­ле­нию, нет. Ты пыта­ешь­ся най­ти в казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке что-то, что тебе хоте­лось почи­тать, но не нахо­дишь. Пото­му что, начи­ная с заго­лов­ка и закан­чи­вая вто­рым абза­цем, после кото­ро­го ты ухо­дишь с тек­ста, не нахо­дишь для себя ни одной зацеп­ки — ни инте­рес­но­го героя, ни инте­рес­но­го опи­са­ния, ни кре­а­тив­но­го под­хо­да к пода­че. И дума­ешь: ну и зачем мне это читать, если жур­на­лист сам в это не вложился?

Какое бы ней­траль­ное при­ла­га­тель­ное ни выбрал для казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ки и опи­са­ния того, что в ней про­ис­хо­дит, это всё рав­но полу­ча­ет­ся обид­но. Репор­та­жи в казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке, как пра­ви­ло, плос­кие. В них нет объ­е­ма, нет атмо­сфе­ры про­ис­хо­дя­ще­го. Ты не отож­деств­ля­ешь себя ни с авто­ром, ни с геро­ем, пото­му что про героя чаще все­го напи­са­но три строч­ки, а осталь­ное — его цита­ты. Да, это­му не учат, но это­му мож­но учить­ся на текстах Костю­чен­ко, Аза­ра (Еле­на Костю­чен­ко и Илья Азар — рос­сий­ские жур­на­ли­сты, репор­те­ры «Новой газе­ты». — Ред.). Если по каким-то идео­ло­ги­че­ским при­чи­нам не нра­вит­ся рос­сий­ская жур­на­ли­сти­ка, мож­но учить­ся на зару­беж­ных СМИ. Это миф, что New York Times или Washington Post пишут мак­си­маль­но сухо. Но исто­рия еще в том, что казах­стан­ские жур­на­ли­сты прак­ти­че­ски не чита­ют зару­беж­ные СМИ, ино­гда по очень баналь­ным при­чи­нам — за под­пис­ку нуж­но пла­тить. Сто­ит ли гово­рить о том, что в казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке нет направ­ле­ний? Худо-бед­но есть эко­но­ми­че­ская жур­на­ли­сти­ка, кое-как суще­ству­ет спор­тив­ная жур­на­ли­сти­ка. Вот и всё. Поли­ти­че­ской жур­на­ли­сти­ки в Казах­стане фак­ти­че­ски нет. Она была выма­ра­на одной из пер­вых. Куль­тур­ной жур­на­ли­сти­ки, за исклю­че­ни­ем пары-трой­ки рецен­зен­тов, тоже нет.

Азаттык: А что же тогда есть?

Вяче­слав Поло­вин­ко: В 99 про­цен­тах слу­ча­ев казах­стан­ская жур­на­ли­сти­ка — новост­ная. А когда ты хочешь почи­тать хоро­шие исто­рии, тебе при­хо­дит­ся «ухо­дить» в дру­гую стра­ну. В этом про­бле­ма. Пото­му что самим жур­на­ли­стам не инте­рес­но делать эти исто­рии, пото­му что сами жур­на­ли­сты не хотят вкла­ды­вать в них свой соб­ствен­ный ресурс. Не хотят тра­тить вре­мя, не хотят упус­кать день­ги, кото­рые они бы зара­бо­та­ли, сде­лав за это вре­мя несколь­ко заме­ток помень­ше и попроще.

Азаттык: Мно­гие чита­те­ли и жур­на­ли­сты могут рас­це­нить твои сло­ва про казах­стан­скую жур­на­ли­сти­ку как сно­бизм: Сла­ва уехал из Казах­ста­на и теперь смот­рит на казах­стан­скую прес­су с высо­ты крем­лев­ских башен, стре­ми­тель­но забы­вая о том, отку­да вышел он сам.

Вяче­слав Поло­вин­ко: А я и не забы­ваю, отку­да я вышел. Более того, одним из сво­их дости­же­ний в «Новой газе­те» я счи­таю тот факт, что мы ста­ли вни­ма­тель­нее сле­дить за казах­стан­ской повест­кой и читать боль­ше казах­стан­ских СМИ. Дру­гой вопрос: дол­жен ли я с пат­ри­о­ти­че­ским чув­ством и носталь­ги­че­ской нот­кой вспо­ми­нать какие-то вещи, кото­рые меня не устра­и­ва­ли ни тогда, ни сей­час? Мой клю­че­вой тезис заклю­ча­ет­ся в том, что казах­стан­ская жур­на­ли­сти­ка не явля­ет­ся пло­хой, она про­сто дру­гая по срав­не­нию с зару­беж­ной. У казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ки нет зада­чи поме­нять мир, есть зада­ча выжить. У жур­на­ли­стов упал уро­вень сопро­тив­ле­ния. Если вспом­нить даже нуле­вые годы, тогда жур­на­ли­сты еще как-то бры­ка­лись в ответ на госу­дар­ствен­ный нажим. Сей­час воз­му­ще­ние ред­ко идет даль­ше постов в Facebook’e. Я, конеч­но, нико­го не при­зы­ваю выхо­дить на митин­ги, но долж­на быть более чет­кая пози­ция, более прин­ци­пи­аль­ный под­ход к вза­и­мо­от­но­ше­нию с государством.

В рос­сий­ской жур­на­ли­сти­ке со всем коли­че­ством ужа­са, кото­рый внут­ри этой самой жур­на­ли­сти­ки тво­рит­ся (я имею в виду ту же самую про­па­ган­ду), всё-таки есть ощу­ще­ние неко­ей при­част­но­сти к сооб­ще­ству. А здесь — каж­дый сам за себя.

Азаттык: При­ни­ма­ет ли рос­сий­ская жур­на­ли­сти­ка казах­стан­ских жур­на­ли­стов? Не стал­ки­ва­ешь­ся ли ты с нега­тив­ным вос­при­я­ти­ем и сто­лич­ным снобизмом?

Вяче­слав Поло­вин­ко: Когда я при­е­хал в Моск­ву — а я уез­жал, что­бы най­ти для себя новую моти­ва­цию и кон­ку­рен­цию, — то понял, что даже в рам­ках «Новой газе­ты», не гово­ря уже про жур­на­ли­сти­ку вооб­ще, я не вхо­жу даже в топ-50 жур­на­ли­стов. И это доста­точ­но силь­но под­стег­ну­ло к тому, что­бы попы­тать­ся асси­ми­ли­ро­вать­ся в этой жур­на­ли­сти­ке и стать сво­им. Стал ли я им за четы­ре года? По моим соб­ствен­ным ощу­ще­ни­ям — нет. Я понял, что, если ты нахо­дишь­ся в сто­роне ото всех, ста­но­вит­ся про­ще рабо­тать. Рос­сий­ская жур­на­ли­сти­ка и рос­сий­ские жур­на­ли­сты лег­ко гото­вы при­нять тебя в свою ком­па­нию, если ты дока­зы­ва­ешь, что чего-то сто­ишь. Что ты при­е­хал вгрызть­ся зуба­ми в про­фес­сию и пытать­ся рас­ки­дать всех вокруг, что­бы пой­ти впе­ред. У казах­стан­цев, кста­ти, есть боль­шое кон­ку­рент­ное пре­иму­ще­ство, пото­му что в целом казах­стан­цы рабо­то­спо­соб­нее и тру­до­лю­би­вее, чем россияне.

Азаттык: На чём осно­вы­ва­ет­ся этот довод?

Вяче­слав Поло­вин­ко: На лич­ных наблю­де­ни­ях. Нахо­дясь в Рос­сии, рос­сий­ский жур­на­лист чув­ству­ет себя в неко­то­рой сте­пе­ни пре­сы­щен­но и спо­кой­но, пото­му что это его дом. Когда при­ез­жа­ет казах­стан­ский жур­на­лист, он вынуж­ден дока­зы­вать боль­ше осталь­ных, он дол­жен в два раза усерд­нее рабо­тать. И это созда­ет в том чис­ле исто­рию о том, что казах­стан­цы, или, как все гово­рят в Рос­сии, каза­хи, — очень про­бив­ные. Пото­му что они про­сто работают.

Азаттык: Какой ты видишь казах­стан­скую жур­на­ли­сти­ку через десять лет?

Вяче­слав Поло­вин­ко: Сна­ча­ла отве­чу, какой я хотел бы ее видеть. Я точ­но хотел бы ее видеть увле­ка­тель­ной. Что­бы СМИ, куда при­хо­дит рабо­тать жур­на­лист, пред­ла­га­ло инте­рес­ные темы и инте­рес­ные жан­ры для само­го жур­на­ли­ста. Что­бы через десять лет зару­беж­ный жур­на­лист мог открыть какую-нибудь казах­стан­скую фичер-сто­ри, смот­рел и думал: блин, да это же кру­то, а вот это я могу взять себе на вооружение.

Но, ско­рее все­го, через десять лет ниче­го не поме­ня­ет­ся, пото­му что это не слиш­ком боль­шой срок в исто­ри­че­ском плане. Конеч­но, быва­ет так, что за десять лет в стране меня­ет­ся всё, но про Казах­стан я бы не делал таких про­гно­зов. То, что было в 2012‑м, будет и в 2022‑м; что про­ис­хо­дит в 2021‑м, будет и в 2031‑м. Но, если за это вре­мя казах­стан­ская жур­на­ли­сти­ка суме­ет стать более увле­ка­тель­ной, я буду очень рад.

Ори­ги­нал ста­тьи: Новая Газе­та Казахстан

архивные статьи по теме

Басманное правосудие в Казахстане

Мимо кассы

Канат ИБРАГИМОВ: «Казахи демократии даже не нюхали»

Editor