15 C
Астана
29 мая, 2024
Image default

“Вижу и понимаю: кайфа больше нет”

В Алма­ты про­шли кон­цер­ты актю­бин­ской рок– груп­пы «Адап­та­ция», отме­тив­шей в про­шлом году два­дца­ти­лет­ний юби­лей. Их пес­ня «Кай­фа боль­ше нет», в кото­рой поет­ся о стра­те­гии «Казах­стан 2030», была напи­са­на еще в 1997 году. Что инте­рес­но — на кон­цер­тах «Адап­та­ции» зри­те­ли скан­ди­ру­ют сло­ва, кото­рые пока­за­лись бы крайне оскор­би­тель­ны­ми раде­те­лям зако­на о лиде­ре нации.

Автор: Ната­лья РОДНАЯ

Рок-груп­па «Адап­та­ция» обра­зо­ва­лась в 1992 году. Свой два­дца­ти­лет­ний юби­лей роке­ры отме­ти­ли в про­шлом году боль­шим туром: их кон­цер­ты про­шли в Рос­сии, Укра­ине, Бело­рус­сии, Фран­ции и Гер­ма­нии. В Алма­ты «Адап­та­ция» при­е­ха­ла с дву­мя кон­цер­та­ми уже в янва­ре. Солист и осно­ва­тель груп­пы Ермен Анти сам про­тив суще­ству­ю­ще­го режи­ма, но не верит в то, что когда-нибудь все будет решать сам народ. Мы не упу­сти­ли слу­чая пого­во­рить с лиде­ром коллектива.

- У нас такая тра­ди­ция: в янва­ре ездить по Казах­ста­ну. Появ­ля­ет­ся сво­бод­ное вре­мя. Мы уже отыг­ра­ли в Астане, Кара­ган­де. Вот при­е­ха­ли в Алма­ты. А вооб­ще, гастро­лей мно­го, в год 50—60 кон­цер­тов игра­ем. В основ­ном при­гла­ша­ют в Рос­сию, Украину.

Фило­со­фия после протеста

- Ермен, вы выра­жа­е­те сво­и­ми пес­ня­ми про­тест суще­ству­ю­ще­му режиму?

- Рок сам по себе музы­ка про­те­ста. Были пес­ни о мен­тов­ском бес­пре­де­ле, пото­му что в 90‑х годах мили­ция в Казах­стане тво­ри­ла ужас­ные вещи. По ули­цам было не прой­ти, не было ни дня, что­бы тебя не оста­но­ви­ли и не обш­мо­на­ли. Сей­час, ска­жу я вам, кар­ти­на изме­ни­лась — так они уже не бес­пре­дель­ни­ча­ют. Есть пес­ня «Жизнь в поли­цей­ском госу­дар­стве», но это пес­ня не совсем о нашей стране. Там есть строч­ки про Казах­стан, да. Но эта пес­ня сей­час очень акту­аль­на в Рос­сии. Мы пели ее во Фран­ции, и фран­цу­зы гово­ри­ли: да, это пес­ня про нас. То есть любое госу­дар­ство, оно по сути сво­ей поли­цей­ское — огра­ни­чи­ва­ет рам­ка­ми сво­бо­ду. У нас есть пес­ни, свя­зан­ные с собы­ти­я­ми в Казах­стане. Про 2030 год, напри­мер, мы спе­ли еще в 1997‑м:

«А мне обе­ща­ют 2030 год

Что мне делать, я буду ждать его

Я буду уже лысый, я буду без зубов

Мне тогда будет уже 56 лет

Вижу и пони­маю: кай­фа боль­ше нет»

Вот в 97‑м году для меня была потреб­ность сочи­нять и петь так, сей­час поче­му-то мне так сочи­нять и петь неохо­та. У чело­ве­ка про­тестное настро­е­ние, к при­ме­ру, в 22 года. А сей­час, в свои 38 лет, я стал на вещи смот­реть по-другому.

- С фило­соф­ской точ­ки зре­ния или про­сто терпимее?

- Фило­соф­ски. Я бы не ска­зал, что тер­пи­мее. Есть вещи, напри­мер наци­о­на­лизм или рели­ги­оз­ный экс­тре­мизм, к кото­рым невоз­мож­но отно­сить­ся тер­пи­мо. Мне это чуж­до, и я счи­таю, что с таки­ми веща­ми нуж­но бороть­ся — в том чис­ле и мне, посред­ством сво­е­го творчества.

- Были про­бле­мы с Коми­те­том наци­о­наль­ной без­опас­но­сти? Мне рас­ска­зы­ва­ли, что «Адап­та­цию» в нача­ле двух­ты­сяч­ных чеки­сты прес­со­ва­ли очень жестко…

- Я не при­пом­ню таких про­блем. Может быть, на уровне мифо­ло­гии какие-то слу­хи и ходят. У нас были про­бле­мы с мест­ной адми­ни­стра­ци­ей в 92‑м, 94‑м годах, когда не дава­ли кон­цер­ты про­во­дить. Но мне все­гда каза­лось, что это не из-за того, что люди, кото­рые запре­ща­ли, зна­ли дослов­но, что мы поем, что мы дума­ем. Им про­сто не нра­вил­ся сам дух, та энер­ге­ти­ка, кото­рая от нас исхо­ди­ла. И ско­рее все­го, они руко­вод­ство­ва­лись ста­рой совет­ской при­выч­кой: луч­ше пере­крыть, а то не дай Бог по шап­ке насту­чат. Сей­час в Рос­сии, кста­ти, ста­ло про­яв­лять­ся это боль­ше. На местах в про­вин­ции люди ста­ли рабо­тать по ста­рой совет­ской схеме.

Вол­шеб­ная сила искусства

- Я знаю, что на одном из ваших кон­цер­тов зри­те­ли при­ня­лись скан­ди­ро­вать «Назар­ба­ев» и еще одно, крайне оскор­би­тель­ное, сло­во. Часто быва­ет, что­бы ауди­то­рия выра­жа­ла свое мне­ние в такой форме?

- Да нет. Это про­сто пуб­ли­ка была соот­вет­ству­ю­щая. И, кста­ти, этот кон­церт был в Москве. Я пом­ню, про­хо­дит бук­валь­но пол­го­да, и мы игра­ем где-то в Каза­ни. И несколь­ко чело­век нача­ли кри­чать что-то подоб­ное. Я спро­сил: а вам какое дело? Что вам он так сдал­ся? Про­хо­дит минут 10—15, мы закан­чи­ва­ем кон­церт, они кри­чат: «Назар­ба­ев — кле­вый чел». И я тут уже вооб­ще ниче­го не понял.

Есть такие люди, кото­рым все рав­но, что вооб­ще кри­чать. Есть такие люди, кото­рым все рав­но, кто игра­ет, «Адап­та­ция», «Ария» или про­сто там сто­ит ди-джей. Они в таком состо­я­нии, им нуж­ны шум и ритм.

- Не быва­ет обидно?

- Не то что­бы обид­но — непри­ят­но, но такие момен­ты быва­ют. Где-нибудь в про­вин­ции есть толь­ко один клуб, куда люди при­хо­дят отдох­нуть. И полу­ча­ет­ся, что поло­ви­на зала при­шла на нас, а поло­ви­на — завсе­гда­таи это­го места.

- То есть на ваши кон­цер­ты при­хо­дят не толь­ко оппо­зи­ци­о­не­ры, про­тестно настро­ен­ная к режи­му Назар­ба­е­ва молодежь?

- Есть такой кон­тин­гент. Но толь­ко в Алма­ты. Поли­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ные люди, вся оппо­зи­ци­он­ная сре­да — в Алма­ты. В Астане, к при­ме­ру, тако­го нет. Там дру­гой кон­тин­гент. Люди туда едут за карье­рой и рабо­тать. В Алма­ты, да. При­хо­дят посто­ян­но пра­во­за­щит­ни­ки, пар­тий­цы, про­сто про­тестно настро­ен­ные люди. В Москве сей­час то же самое про­ис­хо­дит. Ино­гда быва­ет, что на груп­пы из Казах­ста­на при­хо­дят скин­хе­ды. И они под­пе­ва­ют! «Бишаа­арааааа» (одна из песен «Адап­та­ции» — ред.). И люди воз­му­ща­ют­ся: вы что, зачем их пусти­ли, это же фаши­сты! Но смот­ри­те, это же вол­шеб­ная сила искус­ства какая. Она объ­еди­ня­ет непри­ми­ри­мых людей, и после кон­цер­та они спо­кой­но рас­хо­дят­ся, не бьют друг дру­гу мор­ды. Раз­ве не к это­му мы стре­мим­ся — что­бы твор­че­ство объ­еди­ня­ло людей? Что­бы сти­рать все эти поли­ти­че­ские вещи? Все это при­ду­ма­но на самом деле для того, что­бы разъ­еди­нять людей. Все эти поли­ти­че­ские пар­тии. У нас ниче­го не меня­ет­ся. Вот сверг­нем эту власть — при­дет дру­гая на сме­ну этой. Ей точ­но так же нуж­на будет своя мили­ция, свои зако­ны, свои тюрь­мы. Это ведь — государство.

- Но ведь воз­мож­но же постро­ить госу­дар­ство, когда народ реша­ет, кому быть гла­вой. Вот не понра­вил­ся один пре­зи­дент, пото­му что раз­во­ро­вы­ва­ет стра­ну, пере­из­бра­ли другого.

- Я не верю в то, что все будет решать народ. Я не верю в это, и насколь­ко я вижу, в той же Евро­пе, на кото­рую ори­ен­ти­ру­ют­ся мно­гие в обла­сти прав и сво­бод, все рав­но эко­но­ми­ка рабо­та­ет на бур­жу­а­зию, на несколь­ко круп­ней­ших семей. Все дела­ет­ся в их инте­ре­сах. Мы, кста­ти, не зна­ем о про­бле­мах тех, на кого ори­ен­ти­ру­ем­ся. Во Фран­ции, к при­ме­ру, очень мно­го без­дом­ных. Пра­вая поли­ти­ка Сар­ко­зи при­ве­ла к тому, что люди лиша­ют­ся жилья. Но при этом у них зако­ны рабо­та­ют так, что все могут вый­ти на ули­цу и откры­то об этом заявить. Вопрос, изме­нит­ся ли что-то от это­го или нет.

- А сами вы каких поли­ти­че­ских взгля­дов? Насколь­ко вас устра­и­ва­ет поли­ти­ка Назарбаева?

- Я за анар­хо-ком­му­низм. Соци­а­лизм мне тоже бли­зок. Хотя все эти «измы» при­ду­ма­ны людь­ми. И я про­тив Назар­ба­е­ва. В 1999 году на выбо­рах мы про­во­ди­ли кон­церт за КПК. Но зна­е­те, у меня мно­го вопро­сов и к оппо­зи­ции. К при­ме­ру, тот же Туяк­бай был гене­раль­ным про­ку­ро­ром, сто­ял во гла­ве этой маши­ны, а теперь вот оппо­зи­ци­о­нер. Сами когда-то были во вла­сти, а теперь демо­кра­тов из себя строят.

Пели без купюр

- Насколь­ко, на ваш взгляд, в Казах­стане раз­ви­та рок-культура? 

- Она нахо­дит­ся в таком состо­я­нии ни шат­ко ни вал­ко послед­ние десять лет. Быва­ет всплеск. Быва­ет упа­док. Конеч­но, у нас сла­бее все это, чем в Рос­сии или Укра­ине, но при этом в дру­гих ази­ат­ских рес­пуб­ли­ках пост­со­вет­ских рок закон­чил­ся. У нас рок суще­ству­ет ста­биль­но все эти два­дцать лет. И могу ска­зать, что у нас появи­лось то, чего нет в Рос­сии. Радио «Тен­гри», рок-радио, кото­рое веща­ет на всю стра­ну. Они дела­ют очень инте­рес­ную рабо­ту, посто­ян­но акции, фести­ва­ли для молодых.

- Они при­гла­ша­ли вас на свои меро­при­я­тия? Или вы анде­гра­унд больше?

- Нет, нас не при­гла­ша­ли, мы сами не пода­ва­ли заяв­ки. Но мы при­ни­ма­ли уча­стие в пере­да­че «Аку­сти­ка», и я гово­рил о тех вещах, о кото­рых хотел, и пел то, что хотел, ту же «Кай­фа боль­ше нет». И все это пошло в эфир. Без купюр. Два раза они прокрутили.

- Попса зара­ба­ты­ва­ет на кор­по­ра­ти­вах. А вот рок-музы­кан­ты могут зара­бо­тать на сво­ем твор­че­стве или же основ­ной доход при­но­сит какая-то работа?

- Я прин­ци­пи­аль­но не высту­паю на кор­по­ра­ти­вах. Мне сам этот дух пре­тит, когда люди сидят, жрут за сто­лом, а мы долж­ны раз­вле­кать. И если чего-то хочешь — обя­за­тель­но добьешь­ся. Я в роке два­дцать лет. Я не рабо­таю нигде с 1999 года. Зани­ма­юсь толь­ко музы­кой. Да, были момен­ты, когда я сидел без копей­ки. В нашем обще­стве потреб­ле­ния люди нахо­дят­ся в раб­стве, их рабо­та давит, пять дней в неде­лю, восемь часов они отда­ют туда, что­бы кушать, содер­жать семью, но боль­шин­ство не любят свою рабо­ту. И мне кажет­ся, в этом про­бле­ма нашей стра­ны, вооб­ще про­бле­ма человечества.

- Было жела­ние пере­брать­ся в Алма­ты или еще куда?

- Алма­ты мне очень нра­вит­ся. Я бы с удо­воль­стви­ем сюда пере­ехал, если бы Алма­ты была бли­же к Рос­сии. Алма­ты нахо­дит­ся дале­ко­ва­то от тех мест, где мы более вос­тре­бо­ва­ны. Ездить с груп­пой на кон­цер­ты в Рос­сию из Алма­ты дороговато.

- С чем вы свя­зы­ва­е­те то, что в Казах­стане ваши пес­ни менее востребованы?

- Ско­рее с рус­ско­языч­ным про­стран­ством. У нас пес­ни на рус­ском язы­ке. А в Казах­стане есть такие реги­о­ны, напри­мер Кызы­лор­да, где рок на рус­ском, да и рок вооб­ще, не слу­ша­ют. В Жез­газ­гане рока нет.

- Ну и напо­сле­док. Что вас подвиг­ло на созда­ние груп­пы, как вы при­шли в рок?

- Это моя жизнь. Я этим живу, мне нра­вит­ся этим зани­мать­ся. Я как пер­вый раз услы­шал эту музы­ку, для себя решил, что хочу петь и играть. Это было во вре­ме­на пере­строй­ки, я еще в шко­ле учил­ся, когда рок-музы­ка вышла из под­по­лья. Мы слу­ша­ли в то вре­мя питер­ский рок — «Аква­ри­ум», «Кино», «Зоо­парк». В то вре­мя появил­ся пласт музы­ки, о кото­ром до это­го никто не знал.

архивные статьи по теме

Гранты ЕС – финансирование диктатуры?

Дала даңқын “ЭКСПО”-сыз шығаруға болмай ма?

БТА теряет миллионы долларов ежедневно